Он держал её за рукав.

— Если я усну…

— Я буду здесь.

— А когда проснусь?

— Тоже.

Ася увела Леона в другую спальню.

Перед тем как закрыть дверь, он оглянулся на меня.

— Там Валье остался. Возле нас.

— Мы постараемся дать ему знать. Сейчас отдыхайте.

Первые часы мы с Сергеем просидели в коридоре.

Потом я ходила на цыпочках от одной двери к другой, прислушивалась, заглядывала.

Все были на месте.

Ближе к полудню из гостевой комнаты донёсся сонный голос Тима:

— Мам, а что у нас есть поесть?

Я прислонилась к стене.

И только тогда заплакала.

Тим съел две тарелки каши и попросил хлеба с вареньем.

Марина сидела напротив и смотрела, как он ест.

— Мам, ты чего?

— Ничего.

— У меня на лице?

Она улыбнулась и протянула салфетку.

— Немного.

Когда он потянулся за хлебом, рукав чужой рубашки сполз до пальцев. Я принесла одну из Сергеевых футболок. Она оказалась почти до колен, и Тим впервые за это утро рассмеялся.

Потом приехали люди, которые его искали.

Марина сообщила о возвращении сына ещё на рассвете. Теперь предстояло отвечать на вопросы.

Мужчина, сидевший за нашим кухонным столом, несколько раз уточнил, где именно появился мальчик.

— В комнате, — сказала я.

— Он вошёл с улицы?

— Нет.

— Кто видел, как он оказался в доме?

Я посмотрела на открытую дверь кухни.

— Самого появления мы не видели. Услышали стук и открыли дверь.

Он записал мой ответ.

Тим сидел рядом с мамой. Когда спросили его, рассказал про верстак, господина Валье и диван, который сделал Леон.

— Где находится этот господин?

Мальчик посмотрел на меня.

Я придвинула папку с музейными копиями.

Разговор затянулся.

Мы ничего не придумывали, но от этого наши объяснения не становились понятнее. Нам ещё предстояло повторять их, показывать письма, давать контакты музейной хранительницы.

В какой-то момент Тим спросил:

— А мне теперь можно домой?

Мужчина отложил ручку.

— Ты хочешь домой?

— Там Пончик.

Он посмотрел на Марину, и она объяснила:

— Кот.

К вечеру приехала Клара с дочкой Леона.

Девочка остановилась в прихожей, увидев отца.

Он присел и раскрыл руки.

Она подбежала, обняла его за шею, потом отстранилась.

— Ты колючий.

— Исправлюсь.

— И пахнешь не так.

Леон уткнулся носом ей в волосы.

— А ты всё так же.

Клара стояла возле двери. Леон поднял на неё глаза, и она подошла, положила ладонь ему на затылок.

— Мама…

— Потом, — сказала она. — Всё потом.

Тим ждал, пока они поздороваются. Дощечку с котом держал за спиной.

Наконец подошёл к девочке и протянул рисунок.

— Это тебе.

Она приняла подарок серьёзно, двумя руками.

— А почему на деревяшке?

— Бумаги мало было.

— У нас много. Я тебе дам.

Тим кивнул.

Они ушли к столу в гостиной, где я положила карандаши. Через несколько минут уже спорили, бывают ли у котов зелёные носы.

Леон стоял в дверях и слушал.

Я заметила, что он всё ещё держит в руке сумку, которую вынес из спальни.

— Поставь, — сказала я.

Он посмотрел вниз, словно только сейчас её увидел.

Марина забрала Тима домой вечером.

Перед отъездом он обошёл гостиную, нашёл Леона и обнял его за пояс.

— Ты к нам придёшь?

— Приду.

— Пончик настоящий ещё лучше.

— Обязательно посмотрю.

У машины Марина долго искала ключи. Они были у неё в руке.

Наконец она перестала перекладывать вещи и повернулась ко мне.

— Я не знаю, как вас благодарить.

— Привезите его как-нибудь в гости.

Она кивнула, но не села в машину.

— А верстак?

Мы обе посмотрели на Леона. Он стоял на крыльце рядом с Асей.

— Пока пусть мастерская остаётся закрытой, — сказал он. — Я позвоню вашему отцу.

Марина сжала ключи.

— Он хотел его разобрать.

— Поговорю с ним.

Она открыла дверцу, помогла Тиму пристегнуться. Мальчик сразу опустил стекло.

— А господин Валье знает, что я доехал?

Леон спустился к нам с крыльца.

— Пока нет.

— Ему надо сказать. Он же волноваться будет.

— Надо, — согласилась я.

Тим помахал нам.

Мы стояли у ворот, пока машина не скрылась за поворотом.

Через несколько дней мы с Сергеем и Леоном поехали к отцу Марины.

Он встретил нас возле мастерской. Сухощавый мужчина с обветренным лицом, в выцветшей рабочей куртке. Я видела его впервые и сразу узнала Тимовы уши.

Поздоровавшись, он долго не мог попасть ключом в замок.

— Руки какие-то, — пробормотал он.

Сергей сделал вид, что рассматривает навес.

Наконец дверь открылась.

В мастерской ничего не изменилось. Свет падал из широких окон на пыльный пол. Под верстаком всё ещё лежала синяя куртка.

Отец Марины остановился возле неё.

— Он постоянно тут играл. Я ему говорил: смотри, не стукнись головой.

Он наклонился, поднял куртку и стряхнул пыль.

— Вот чего боялся. Что головой ударится.

Леон ничего не ответил.

Провёл ладонью по истёртому краю верстака, проверил тиски. Потом присел возле ножки, стянутой железной полосой.

— Там он стоял у другого окна. И свет падал слева.

Отец Марины смотрел на него.

— Вы на нём работали?

— Да.

— В том году?

Леон кивнул.

Старик сел на табурет.

Он не просил доказательств. За эти дни Марина, наверное, рассказала ему всё, что знала. Но услышать это здесь, возле собственного верстака, оказалось совсем другим делом.

Мы осмотрели нижнюю полку, соединения, старые отверстия в дубе.

После изготовления дивана Леон лучше узнавал следы прежнего использования древесины. Вот паз, в который когда-то входила другая деталь. Вот участок, закрытый прежде соседним брусом и сохранивший более светлый цвет.

Но он не мог показать нам одно определённое место и сказать: из-за этого Тим исчез.

— Если снять полку? — спросил Сергей.

— Не знаю.

— А заменить старые детали?

Леон покачал головой.

— Мы даже не знаем, какая из них связана с происходящим.

Отец Марины погладил синюю куртку.

— Значит, сжечь.

Он сказал это без злости. Просто предложил выход.

Я посмотрела на широкую нижнюю полку.

Представила ребёнка, который просыпается там и слышит незнакомые голоса. Потом — кого-то другого, взрослого, уставшего, уверенного, что прилёг на несколько минут.

— А если кто-нибудь ещё попробует через него вернуться? — спросила я.

Старик поднял голову.

— Оттуда?

— Мы не знаем, куда он уже уводил людей. И все ли вернулись.

Он долго молчал. Потом положил куртку на колени.

— Тогда скажите, что с ним делать. Только здесь я его больше не оставлю.

Музею Марина отказала в выдаче верстака.

Хранительница огорчилась, но после возвращения Тима не стала настаивать. Для выставки начали искать другую вещь.

А мы освободили небольшую комнату рядом с той, где стоял диван.

Когда-то там хранили бельё. Остались узкий шкаф, пустые полки и выцветший прямоугольник на стене — след давно снятой картины.

Сергей измерил дверной проём.

— Пройдёт. Только придётся снять дверь.

Леон пришёл помочь.

Он уже побрился и снова был похож на себя. Но иногда замолкал посреди разговора, особенно если слышал стук инструмента по дереву.

Однажды я нашла его возле дивана.

Он сидел на корточках и смотрел под раму.

— Проверяешь звезду?

— Нет.

— А что?

— Здесь у меня стамеска сорвалась.

Он показал едва заметную выемку.

Я наклонилась.

Столько лет мы жили с этой вещью. Я проводила по ней рукой, вытирая пыль, и никогда не замечала маленького следа. А человек, который оставил его, приезжал к нам с плюшевым зайцем и тянулся на носках, когда мы измеряли его рост.

— Ты собираешься исправлять? — спросила я.