Он отвёл глаза к окну.

Я не стала спрашивать, что чувствовал он сам.

— В ваших записях есть слова о Лене, — сказала я немного позже. — Вы слышали, как она звала Леона.

Валье сразу повернулся ко мне.

— Он её видел?

— Пока нет.

— Но увидит?

— Я не могу этого обещать.

Он опустил взгляд.

Мне хотелось добавить что-нибудь обнадёживающее. Вместо этого я достала карандаш.

— Расскажите, что вы слышали. Всё, что помните.

Он закрыл глаза.

— Скрипела дверь. У нас она скрипит после дождя. Вера каждый раз просит меня починить, а я смазываю петли, и через неделю всё начинается снова.

— Это было у вас дома?

— Мне так показалось. Потом Лена сказала: «Леон, подождите». И ещё: «Мама сейчас принесёт».

— Что принесёт?

— Не знаю.

— Вы видели дочь?

— Только на мгновение. Она стояла у окна. Уже без кос.

Я посмотрела на фотографию.

— Старше, чем здесь?

— Возможно. Волосы были короче. Но ведь их могли просто обрезать.

Он говорил с внезапной настойчивостью.

Я кивнула.

— Могли.

Мы оба понимали, почему ему было так важно это уточнить.

Я записала адрес: Мельничная улица, дом семь. Зелёная веранда, калитка открывается туго, вход со двора.

— Отсюда можно дойти пешком, — сказал Валье. — Около получаса.

Потом он поднялся и достал из ящика лист бумаги.

— Вы можете передать письмо? Если встретите их.

— Могу.

Он писал долго, иногда останавливаясь. Я отвернулась к камину, чтобы не смотреть через плечо.

Когда письмо было закончено, Валье сложил его, но не заклеил.

— Здесь нет ничего, что вам нельзя знать.

— Всё равно это ваше письмо.

Он на секунду задержал руку на конверте.

— Скажите ей, что я не ушёл по своей воле.

— Скажу.

— И Лене тоже.

В этот момент я услышала Сергея.

Он звал негромко, но настойчиво.

Валье тоже поднял голову — заметил, что я прислушиваюсь.

— Вам пора?

— Да.

Я убрала письмо в папку.

Он встал, словно собирался проводить меня до обычной входной двери.

— Екатерина…

Я остановилась.

— Если вы их найдёте, сначала спросите, какой у них год.

Дома Леон прочёл мои записи стоя.

Адель разогрела мне обед. Сергей молча сел рядом, пока я ела, и только потом спросил, удалось ли поговорить.

Я рассказала всё.

Когда дошла до коротких волос Лены, Леон потёр лоб.

— Значит, мы можем попасть позже.

— Можем попасть куда угодно, — ответила я. — Или вообще никуда.

Он кивнул.

Потом взял копию фотографии тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года, где стоял рядом с Валье.

— Эту я возьму с собой.

Вечером он поговорил с Асей. На следующий день приехал снова.

Мы устроились на диване вдвоём. Сергей остался в кресле у двери, Адель — рядом с ним, с книгой на коленях.

Я долго слышала, как она переворачивает страницы.

Потом звук изменился.

Бумага больше не шелестела.

Под чьими-то шагами скрипел деревянный пол.

Я открыла глаза.

Леон уже стоял рядом с диваном.

В дверях была молодая женщина с коротко остриженными волосами. В руке она держала подсвечник.

Я узнала её глаза.

Она посмотрела на Леона, затем на меня.

— Вы от отца?

Я села, прижимая папку к груди.

— Елена?

Женщина побледнела.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Какой сейчас год? — спросила я.

Она ответила не сразу.

— Тысяча девятьсот тридцать восьмой.

Леон медленно повернулся ко мне.

Восемь лет.

Ей пришлось ждать восемь лет.

Лена первой отвела взгляд.

— Если вы пришли сказать, что он умер, говорите сразу.

Она держала подсвечник обеими руками. Пламя дрожало, хотя сквозняка я не чувствовала.

— Нет, — ответила я. — Я видела его живым.

— Когда?

Я замялась.

— Для меня это было вчера. Для него — октябрь тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года.

Подсвечник наклонился. Леон шагнул вперёд и осторожно подхватил его за основание.

— Давайте поставим.

Лена позволила забрать свечу, но сама осталась стоять.

— Он седой?

— У висков. И немного сутулится, когда устал.

— Это ещё до того началось.

Она произнесла это почти сердито, словно защищала отца от чужого небрежного описания.

Я достала копию фотографии, на которой ей было одиннадцать.

Лена посмотрела.

Потом взяла снимок так быстро, что задела ногтем мою руку.

— Откуда?

— Из его сюртука. Внутренний карман был зашит. Это копия.

Она прижала пальцы к губам.

В коридоре послышались шаги.

— Леночка, кто там?

Женщина вошла без спешки. В руках у неё была большая связка ключей.

Я узнала Веру по первой фотографии — по форме лица и чуть приподнятой левой брови. Только волосы теперь были убраны туже, а возле рта появились глубокие складки.

Увидев нас, она остановилась.

— Мама, они видели папу.

Ключи негромко звякнули.

Вера положила их на стол.

— Где?

Письмо она прочитала стоя.

В середине первой страницы села, нащупав стул позади себя, и больше не поднимала глаз, пока не дошла до подписи.

Мы молчали.

Лена стояла у её плеча, но в письмо не заглядывала.

— Это его рука, — сказала Вера.

Она провела пальцем по последней строке.

— Он всегда так заканчивает букву. Будто торопится куда-то уйти.

Лена отвернулась к окну.

Я рассказала, как мы нашли снимки. Как прочли записи. Как я пришла к Валье и он заговорил о дочери, о варенье на книжных страницах, о том, как она потребовала называть её Еленой.

Лена тихо засмеялась.

Смех оборвался сразу.

— Он это помнит?

— Конечно.

— А я уже почти забыла.

Вера складывала письмо медленно, стараясь попасть в прежние сгибы. Получалось плохо.

— Он знает, сколько прошло здесь?

— Нет. Когда я уходила, не знал.

— Восемь лет, — произнесла она.

И посмотрела на дочь.

Только теперь я заметила, что Лена выше матери.

На снимке она ещё доставала ей примерно до плеча.

Они приезжали сюда несколько раз в месяц.

Иногда вместе, иногда поодиночке. Николя оставил им ключ и разрешил пользоваться комнатой, сколько потребуется.

В коридоре я заметила неровный проход в кирпичной перегородке. Края прикрыли досками, но над притолокой ещё виднелись оббитые кирпичи.

— Здесь была стена? — спросила я.

— Да, — ответила Вера. — Николя велел открыть комнату по просьбе Андре. В тридцатом году.

Я посмотрела на диван.

Значит, стены разбирали и до нас.

Когда и почему проход снова заложили, я не знала. Даже не была уверена, что в нашем прошлом всё произошло именно так. Сейчас спрашивать об этом не хотелось.

— Андре долго не мог сюда попасть, — продолжала Вера. — А когда наконец вошёл, попросил оставить его ненадолго. Я ждала в саду.

Она посмотрела на дверь.

— Потом он спал. Я никак не могла его разбудить.

Лена опустилась на подоконник.

— Мама позвала врача.

— Сначала он говорил, что надо дать отдохнуть, — сказала Вера. — Потом перестал это говорить. Я сидела рядом. Ночью задремала в кресле.

Её голос стал глухим.

— Когда открыла глаза, диван был пуст.

Я вспомнила Жанну. Пустое одеяло, которое Анри поднял в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Рассказ Адели о воспоминании, внезапно появившемся в её голове.

— Он мог уснуть в обычной кровати там, куда попал, — сказала я. — Мы видели, как после этого человек исчезает отсюда. Но точно объяснить не умеем.

Вера слушала внимательно.

— Значит, он действительно не ушёл.

— Он просил сказать вам именно это.

Она закрыла глаза.

Лена резко встала и вышла в коридор.

Никто не попытался её остановить.

Через несколько минут Леон поднялся.

— Я посмотрю, где она.

Вера кивнула.

Мы остались вдвоём.