— Им есть о чём поговорить.

Лена сняла пальто, но садиться не стала. Подошла к окну, вернулась, поправила тесёмку на связке бумаги.

Я узнала эти движения.

Так же её отец ждал встречи с ней.

Вера пришла, когда мы уже начали зажигать свет.

Одна.

Михаил поднялся из-за стола.

Она подошла к нему и взяла за руку.

Они ничего не сказали.

Лена смотрела на мать.

— Папа?

— Скоро придёт. Остался поговорить с Николя.

Вера сняла пальто и повесила на привычный крючок.

Потом обернулась к дочери.

— Он обещал рассказать тебе, почему в детстве всё-таки разрешал держать зонт, хотя ты уверена, что запрещал.

Лена выдохнула и засмеялась.

— Неправда. Всегда забирал.

— Вот и спросишь.

Андре вернулся немного позже.

Увидел нас всех за столом и на мгновение задержался у двери.

Лена сразу подвинула стул.

— Здесь свободно.

Он сел рядом с ней.

Михаил поставил перед ним чашку.

Андре поднял голову.

— Спасибо.

Потом, после короткой паузы, добавил:

— И за комнату тоже.

Михаил кивнул.

Вера разрезала хлеб. Лена принялась рассказывать о преподавателе, который умудрился потерять собственные чертежи и теперь обвинял в этом весь курс.

Не всё получалось легко.

Андре однажды начал: «Помнишь, Вера…» — и остановился. Михаил слишком долго искал сахар, хотя тот стоял перед ним. Вера устало потёрла виски и пропустила вопрос дочери.

Но никто не встал из-за стола.

Когда мне пора было возвращаться, Андре вышел проводить меня в коридор.

— Вы как? — спросила я.

Он прислонился к стене.

— Устал.

— Понимаю.

— Нет, сегодня это хорошо. Я устал от разговора. От того, что приходится слушать ответы, которых раньше не было.

Он посмотрел на дверь мастерской.

Оттуда доносился смех Лены.

— Завтра у неё занятия до четырёх. Мы договорились потом пройтись.

Я улыбнулась.

Андре тоже.

— И я больше не живу возле дивана, Екатерина.

Домой я вернулась поздним вечером.

Сергей сидел в кресле с книгой, но читать, похоже, перестал давно.

— Ну?

Я сняла шарф.

— Они встретились.

Он подождал.

— И что теперь?

Я подумала об Андре в маленькой комнате над мастерской. О Лене, которая заглянет к нему утром. О Вере и Михаиле, которым ещё предстоял свой разговор.

— Теперь им нужно пожить, — сказала я.

Сергей закрыл книгу.

— Тогда пойдём ужинать.

Я взяла его за руку.

На кухне горела лампа. Адель оставила на столе записку, что ушла к Лиде и вернётся к девяти. Возле записки лежали деньги на продукты — её первый взнос, о котором мы наконец договорились.

Сергей поставил передо мной тарелку и сел напротив.

Мы поели без спешки.

Потом в замке повернулся ключ.

— Я дома! — крикнула Адель.

Я подняла голову и улыбнулась, услышав, как она, ворча, стряхивает снег с ботинок.

В тот вечер никого не нужно было искать.

Меня всё-таки не отпускал проход, который Николя открыл для Андре.

В тысяча девятьсот тридцать восьмом году там можно было ходить. К нашему приезду в дом его снова заложили. Кто это сделал? И зачем?

Сергей выслушал меня за завтраком, посмотрел на тетрадь возле моей тарелки и спросил:

— Ты сегодня собираешься завтракать или реконструировать стену?

— Одно другому не мешает.

— Мешает. Ты намазала маслом карандаш.

Я посмотрела на руку.

На карандаше действительно остался кусочек масла.

Сергей протянул салфетку.

— Начни с Мартина. Может, он помнит какие-нибудь переделки.

Мартин не помнил.

Но через два дня приехал с нами в архив.

Мы просидели там почти всё утро. Я искала сведения о перегородках, он — даты ремонтов, которые мог заказывать его отец.

Попадались сметы, списки материалов, переписка о крыше. Несколько листов относились вообще к соседнему зданию и оказались в папке по ошибке.

План, который всё изменил, был сложен вчетверо и приклеился краем к старому конверту.

Сотрудница осторожно отделила его и развернула на столе.

— Здесь дополнительный проход. Возможно, вас заинтересует.

Я наклонилась.

Знакомые комнаты. Толстые наружные стены. Внутренняя часть дома, которую мы когда-то открывали, считая каждый новый дверной проём.

В углу стояла дата: тысяча девятьсот сорок первый год.

Ниже — подпись.

«Елена Валье».

Я не сразу смогла позвать Мартина.

Он сам заметил, что я перестала шевелиться.

— Что?

Я показала на имя.

Мартин прочитал, потом посмотрел на меня.

— Дочь Андре?

— Думаю, да.

К чертежу был подшит лист с пояснениями. Рядом с подписью автора значился обратный адрес: Мельничная улица, дом семь.

Я села.

Перед глазами вдруг возникла Лена, разворачивающая свои экзаменационные работы перед отцом. Книги по углам листов, тесёмка, упавшая под стол.

Здесь её линии стали увереннее. Пометок было мало, все короткие и аккуратные.

Одна из них находилась возле гардеробной:

«Дверь открывается со стороны внутренних помещений без ключа».

Домой мы привезли копии.

Сергей расстелил чертёж на кухонном столе. Адель придержала край сахарницей.

— Вот эта дверь, — сказала я.

Он нахмурился.

— Там шкаф.

— Знаю.

— Я его двигал, когда пол ремонтировал.

— И что было за ним?

Сергей задумался.

— Стена. Панели. Одна вроде отличалась по цвету, но там всё дерево разное.

Мартин достал ещё один лист.

— Здесь разрез. Смотри.

Мы склонились над столом.

С одной стороны была гардеробная, входившая в число девяти скрытых комнат. С другой — узкий служебный коридор, которым мы пользовались каждый день.

Дверь должна была соединять их напрямую.

Я столько раз проходила по этому коридору с корзиной белья. Останавливалась у окна. Прислоняла к стене гладильную доску.

И ничего не замечала.

— Значит, комнаты были не совсем замурованы, — сказал Мартин.

— Если эту дверь действительно сделали, — ответил Сергей.

Он ещё раз посмотрел на план.

— Позвоню Леону. Шкаф тяжёлый.

К вечеру гардеробная выглядела так, будто мы снова затеяли переезд.

Адель перенесла одежду на свободные вешалки. Я убрала коробки с нижних полок. Мартин подписывал листочки, чтобы потом вернуть всё на прежние места.

Леон осмотрел шкаф, заглянул под него и попросил Сергея помочь снять верхнюю часть.

Работали они медленно. Дерево поскрипывало, и каждый такой звук заставлял меня вздрагивать.

— Ему ведь не первая сотня лет, — сказала я.

— Поэтому мы и не торопимся, — ответил Леон.

Наконец шкаф отодвинули настолько, что за него можно было пройти боком.

Сергей посветил фонариком.

За шкафом оказалась деревянная обшивка.

Такая же, как вдоль всей стены.

Я просунула голову в щель.

— Ничего.

Леон провёл пальцами по стыку двух панелей.

Потом присел.

— Есть.

Он показал узкую вертикальную линию. Внизу её почти скрывал плинтус, а выше она терялась в резьбе.

— Вот край.

Я коснулась дерева.

Сколько лет мы жили рядом с этой дверью?

Сколько раз она была совсем близко, а я считала, что хорошо знаю каждую стену?

Леон попросил чертёж.

— Здесь должно быть что-то вроде ручки. Утопленной.

Адель, стоявшая у меня за плечом, наклонилась.

— Под выступом?

Леон посветил ниже.

В тени обнаружилось маленькое углубление.

Он осторожно надавил на деревянную планку.

Раздался сухой щелчок.

Дверь не открылась.

— Застряла? — спросила я.

— Похоже.

Он не стал дёргать. Ещё раз осмотрел край, потом попросил всех немного отойти.

Мы ждали.

Сергей ушёл в коридор, чтобы посмотреть с другой стороны.

Мартин стоял возле разобранного шкафа, держа в руках ненужную теперь полку.