Из сотен лучших клиник страны я отобрала десять вариантов, теперь нужно объехать их лично, убедиться, что всё идеально. А пока меня уже тошнит от одних мыслей о выборе роддома.

От этих приторно-сладких плакатов, кричащих о радостях материнства, начинает рябить в глазах. «Мама — это звучит гордо! Мы лучшие! Вы сделали правильный выбор!» — давит со всех сторон.

Первые двадцать клиник я изучала скрупулёзно, в следующие десять меня уже начинало потряхивать, а после ещё десяти — дёргался глаз, словно у загнанного зверька. Как же мне нужно выдохнуть и успокоиться, но материнский инстинкт гонит вперёд, не давая права на ошибку.

Стрелки часов предательски отползли далеко за пять вечера, а Полины всё нет! Я уже нарезаю круги по гостиной, кажется, установила личный рекорд по ходьбе на месте. В сердцах набираю её номер, в сотый раз, наверное. И — о чудо! — вместо привычного ледяного «абонент вне зоны действия сети» в ухо врываются долгожданные гудки.

— Прости, милая, тут… ДТП. Задержусь, наверное, еще на часик, — голос Полины хрипит от усталости и напряжения. В трубке прорываются сочные ругательства, адресованные, видимо, виновнику переполоха. — Ждем этих… гаишников. Потом сразу к тебе.

— Ты хоть цела?! — волнение во мне разрастается, как дрожжевое тесто. Полина, конечно, сумеет постоять за себя и за словом в карман не полезет, но все же… девочка!

— Жива, не волнуйся. Скоро буду.

Кладу телефон, словно он обжигает руку. Тут же приходит сообщение от Котова: «Задержусь. Срочные дела. Ложись спать».

Чтоб как-то убить время и усмирить нервы, принимаюсь за приготовление легких закусок. И тут этот жуткий скрип…

Первая мысль — Саша примчался раньше времени. Но нет, он бы вошел без церемоний, своим ключом. Да и вообще, он всегда со мной, как с драгоценной хрустальной вазой, боится лишний раз дотронуться.

— Полин, если это твоя гениальная шутка, то признайся — она отвратительна.

— Ариш, ты чего? Мы только протокол подписали… Что у тебя т...

Долбанный телефон сбрасывает вызов.

Сердце колотится, как у колибри на энергетиках! Этот скрип… Он пробирает до костей. Как в дешевом ужастике, блин! Медленно поворачиваюсь в сторону двери, а в голове дикий микс из мыслей: «Полина решила пощекотать нервишки? Саша передумал?»

Замерла, как олень перед фарами, прислушиваюсь. Скрип повторился, теперь живее и наглее. Сердце решило совершить побег через горло, оставив меня без кислорода. Инстинктивно хватаю со стола нож для овощей — единственное, что попалось под руку. Да, я беременна и, возможно, истерична, но защищать себя и ребенка обязана.

Но нет, в дверях маячит силуэт, совсем не похожий на моих спасителей.

Перепрыгиваю сразу через три ступеньки, забыв про свой круглый живот и проклятую гравитацию! Мозг отключился, оставив меня на автопилоте. Первая попавшаяся дверь — кабинет Саши. Оглядываюсь в поисках, куда можно спрятаться, но, кроме стола, мест больше нет.

Сердце бешено колотится, пальцы дрожат, набирая номер Саши. Гудок… и тишина. Он не отвечает.

— Чёрт! — вырывается у меня отчаянный крик души. Вторая попытка… — Ну же, Поля, ответь!

— Я в пробке, почти у поселка. Какой-то идиот перегородил все три полосы, — доносится из трубки её усталый голос.

— Полина… Там кто-то есть… В доме… И это не охрана, — перехожу на шёпот, потому что слышу шаги за дверью.

— Где эта тварь? — раздается по ту сторону незнакомый грубый голос.

— Не переживай, далеко не уйдёт, — отвечает собеседник, а у меня сердце падает куда-то вниз, потому что узнала бы этот голос из тысячи.

Данил.

— Не сильно ты её приложил? — процедил сквозь гул, мерзкий мужской баритон. Казалось, кто-то с наслаждением перемалывает мои мысли, используя мой череп как бетономешалку!

— Да очухается, ей не привыкать, — захохотал второй. — Сама виновата, что дохлятина такая.

Сознание возвращалось сквозь слои боли, как из ледяной могилы. Каждая попытка разомкнуть веки отдавалась взрывом боли, пульсирующей в висках. Наконец робкий луч света. Мужские ноги. Тяжёлые берцы, грубые чёрные штаны. Чужие. Враждебные.

Где… Боже, где я? Сердце колотилось, словно пойманная птица, отстукивая безумный ритм паники в ушах.

Резкий рывок, отчаянная попытка вырваться. Безуспешно. Холод верёвки впился в запястья, обжигая кожу огнём бессилия. Руки за спиной стянуты так, что плечи выламывало. Ноги привязаны к ножкам проклятого стула. Бессилие сдавило грудь, вытесняя последний вздох.

— Смотри, зашевелилась, живучая тварь.

Страх. Ледяной, парализующий пронзил меня насквозь.

Взгляд лихорадочно метался по полу, цепляясь за обрывки ткани. Бесполезно. Ничего, что могло бы стать спасением. Только всепоглощающий ужас. И отчаянная надежда, хрупкий огонёк, тлеющий в непроглядной тьме.

Успокаивает одно, я ещё в доме Саши.

— Ну что, красавица, проснулась? — Голос, пропитанный ядом и злорадством, заставил содрогнуться. Я подняла глаза, полные отчаяния. Два лица, искажённые ненавистью и презрением, склонились надо мной. Одно незнакомо, но вот второе…

В голове всплыли слова с проклятых курсов самообороны: если похитители не прячут лиц — тебе не жить…

Второй похититель и впрямь источал угрозу, бандитская рожа рассечена багровым шрамом, змеящимся от виска до самой губы. Однако за всей этой внешней брутальностью скрывался лишь смрад прокисших носков и пугающая пустота в глазах, интеллект на уровне аквариумной рыбки. Интересно, хоть мимолётная мысль о матери промелькнула в его голове, когда он переступил черту, выбрав грязную дорожку бандита?

— Что тебе нужно? — произношу, стараясь удержать дрожь в голосе, переводя взгляд на когда-то любимое лицо. Главное — не поддаваться панике, не дать страху поглотить меня.

— Смотри-ка, шлюха ещё смеет голос подавать, когда ей слова не давали, — словно гром среди ясного неба, обрушивается оглушительная пощёчина. В голове всё поплыло, резкая боль пронзила щеку. Каждый нерв кричит от боли. — Я спрашиваю, ты отвечаешь.

Кажется, впервые в жизни мой инстинкт самосохранения проснулся вовремя. Кивнув, я смотрела на бывшего, ожидая неизбежного вопроса.

— Код от сейфа?

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

Его глаза, когда-то зеркало моей души, теперь горели ледяным пламенем ненависти. Боже, как он мог так измениться? Где тот Данил, которого я любила всем сердцем, которому доверила свою жизнь, свою душу?

— Врёшь! — взревел он. Новая волна невыносимой боли окатила меня, когда его кулак обрушился на лицо. Кровь обагрила губы, смешиваясь с горькими слезами отчаяния. Но эта физическая боль — ничто по сравнению с той кровоточащей раной, которую он наносил своим предательством.

— Данил… пожалуйста… я ношу твоего ребенка, — взмолилась надеясь на чудо, на каплю жалости в его очерствевшем сердце, но в ответ услышала лишь злобный, издевательский смех. Неужели он совсем ничего не чувствует?

В полном отчаянии я попыталась достучаться до его человечности, хотела увидеть хоть отблеск былой любви в его глазах, но там была лишь непроглядная тьма, ледяная бездна, поглотившая всё светлое, что когда-то связывало нас.

— Ты до сих пор ничего не поняла, да? Тупая шлюха… Мне даже интересно, что в тебе Котов нашёл? Наверное, ноги раздвигаешь лучше, чем думаешь, — его жуткий хохот эхом отдавался в моей голове, резал слух.

— О чём ты? Я никогда тебе не изменяла, — последнее слово вырвалось из груди истошным криком.

— Я не могу иметь детей.

Холод этих слов обжёг меня хуже раскалённого железа. Мир в одно мгновение перевернулся с ног на голову. Неизлечимая, кровоточащая трещина прошла через самое сердце. Всё, во что я верила, рухнуло в бездну. В голове воцарился хаос, терзающие вопросы без ответов, боль, разъедающая душу, словно кислота. Он не может иметь детей… Но тогда… кто отец ребёнка, которого я ношу под сердцем? Неужели я была настолько слепа, что не заметила чужого мужчину в своей постели?