Весь день проходит как в тумане. Каждая минута кажется украденной у неё. Я работаю механически, на автомате, мечтая лишь об одном — чтобы стрелки часов поскорее добежали до заветного времени, когда я смогу снова увидеть её.

— К вам пришли, — говорит секретарь и тут же скрывается за дверью.

— С какого перепуга тебя угораздило залезть в осиное гнездо Суркова? — Прищуриваюсь, разглядывая старого приятеля, словно редкую бабочку. Каждая морщинка, каждая дрожь в руках — всё на виду. — Сурков зубами вцепится, не отпустит.

— У моего друга, того ещё мастодонта, дочку сцапали. Девчонка совсем, молоко на губах не обсохло!

Я знал о борделе Суркова для странной публики. Зловонная яма, от которой воротит даже самых прожженных. Многие мечтали прикрыть эту клоаку, но никто не решался. Я и сам старался держаться подальше — не мое дело, пусть копошатся. Но теперь… Теперь коснулось. И отказать человеку, с которым делил последний кусок хлеба, смотрел смерти в глаза… Я не мог. Не имел права.

— Ладно, подумаю, как этого кракена за жабры взять. Но и ты, дружище, семь раз отмерь, прежде чем в это всё нырять. А то вынырнешь в лучшем случае без зубов!

Устало массирую виски, пытаюсь выжать из головы остатки здравого смысла. Провожаю взглядом его удаляющуюся фигуру.

Последний раз, кажется, «вызволял принцессу» лет десять назад, когда соседского кота замуровали в подвале. Операция прошла успешно, кот был спасен и даже не сильно обиделся. Надеюсь, в этот раз все пройдет не хуже.

Домой мчался, словно одержимый, не видя ни зги вокруг. Красный свет, зеленый — какая теперь разница, когда сердце рвется к ней, к Арине. Нужно скорее, немедленно увидеть ее.

Пока жал на газ, грызла предательская мысль: «А не напугал ли я ее своим напором? Черт возьми, у нас же целая пропасть в возрасте! Вдруг она опомнится и решит, что этот поцелуй был ошибкой, мимолетным помешательством?»

Сердце защемило от этой мысли. Свернув к цветочному магазину, выбрал букет пышных, трепетных пионов. Сжимая руль до боли в костяшках, вновь помчался вперед.

В дом прокрадываюсь на цыпочках, словно по минному полю, где каждая половица — потенциальный предатель! Из кухни доносится мелодичное мурлыканье и запах, от которого желудок исполняет победный марш.

Застываю в дверях, ошеломленный открывшейся картиной. Арина, в невесомом платье, что-то напевает себе под нос, покачиваясь в такт музыке, и колдует над плитой.

Невероятная… Глаза жадно скользят по её длинным, точеным ногам, задерживаются на округлившемся животике, придающем ей особенное, трепетное очарование. Сердце замирает от нежности. Букет прячу за спину, как мальчишка, робеющий перед первой любовью.

— Что готовишь? — Арина вздрагивает, её рыжие локоны игриво подпрыгивают. — Прости, не хотел напугать.

— Всё в порядке… — шепчет она, роняя взгляд, щеки вспыхивают румянцем. — Решила побаловать тебя ужином, — произносит она, стараясь не смотреть в глаза. — Ты голодный?

Голодный? Скорее, изголодавшийся по ней! По этой улыбке, по этим веснушкам, рассыпанным по переносице. Выставляю вперед пионы.

— У нас с тобой прекрасная синхронизация, я тоже решил тебя порадовать. За то, что ты есть. А то, что готовишь, уже пахнет волшебно! Подожди, дай угадаю… Паэлья?! — Арина кивает. Боже, да я готов даже собачий корм есть из её рук.

Подхожу ближе, тепло ее тела обволакивает меня, как мягкий плед в зимнюю стужу. Обнимаю Арину, чувствуя округлость ее живота — маленькое чудо, наше общее будущее. Каждый миллиметр этого животика достоин поцелуя, каждого нежного прикосновения. Арина прижимается в ответ, доверчиво откидывая голову мне на грудь.

Пусть не кровь роднит меня с этим маленьким созданием, но я готов отдать все до последнего вздоха, лишь бы сделать нашу будущую дочку самой счастливой. Даже если Арина пока не ведает о планах, которые я вынашиваю для их общего счастья.

Помогаю накрыть на стол в зале, зажигаю огонь в камине. Его пляшущие языки отбрасывают ласковые тени на стены. Арина расправляет плечи, пока я осторожно вношу тарелки с едой, боясь потревожить ее покой, наш покой.

— Решил устроить домашний вечер? — в ее голосе я слышу радость.

— Да, садись, отдохни, моя хорошая.

Ужинаем в расслабленной, умиротворяющей тишине, которую лишь изредка нарушают звуки какой-то комедии, выбранной Ариной. Я терплю, как и подобает мужчине, но вместе с ней, искренне, от души осуждаю главного героя, чьи, казалось бы, благие порывы привели к расставанию с любимой.

Арина уже сладко зевает, но упрямо борется со сном, пытаясь досмотреть фильм. Когда её голова соприкасается с моим плечом, улыбаюсь как идиот во все тридцать два.

Не досматриваю фильм, подхватываю свою рыжую занозу на руки, отношу в свою спальню.

Осторожно опустив Арину на мягкую кровать, бережно укутал её в тёплый плед. Сам устроился рядом, нежно прижав к себе. От её волос исходил пьянящий аромат ванили и кофе — аромат, который я жадно вдыхал.

Проснулся задолго до того, как солнечные лучи коснулись её щеки. Не в силах отвести взгляд, любовался её сонным личиком, на котором ещё играли отголоски сновидений.

— Ой.

— Прости, что разбудил, отдохни ещё, а я пошёл собираться на работу.

Не выдержав, впился в манящие губы. Чёрт возьми, да я просто не мог устоять! Кажется, даже утренний кофе не бодрит так, как поцелуй с этой девушкой. Отстранившись, увидел на её щеках лёгкий румянец, а в глазах — игривый огонёк. Вскочил с кровати, напевая под нос какую-то дурацкую песенку.

— Ты что, с дуба рухнул?! — взвизгнула Лиса, сверля меня взглядом своих огромных глазищ. — Я, по-твоему, смахиваю на наивную школьницу, которую можно заарканить в бордель? Да не просто бордель, а грязный притон для отморозков!

— Лиса, умоляю, без лишней истерики. Ты единственная, кто справится с заданием. Нужно вытащить девчонку, а с Сурковым Матвеев разберется. Пожалуйста.

В ее взгляде читалось отчаяние. — Котов, ну не похожа я на жертву! Кто только посмеет коснуться меня там, сразу закажет себе местечко на кладбище! И вся твоя спецоперация полетит в тартарары! Пойми же!

Эх, эти женщины… Но выбора особого не было. Лисичка — единственный профи, кто гарантированно выйдет из этой передряги живой и относительно невредимой. Можно было, конечно, выдернуть кого-то еще, но у всех уже работа кипит.

— Если сделаешь все чисто, выпишу премию. Хорошую премию.

— Я на тебя налоговую натравлю! — прорычала она, но уже изучала материалы дела. — Премия и месяц отпуска.

— Идет.

— Ты уверена, что всё в порядке? Говоришь как-то странно.

— Да, Полин, это просто… знаешь, эта беременная тревожность, накрывает волнами, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри бушевал настоящий шторм. Каждая клеточка тела вибрировала от необъяснимого напряжения.

Знакомо, да? Всё вроде шоколадно-зефирно, птички поют, бабочки в животе (то ли от счастья, то ли от токсикоза), а ощущение, будто у тебя вместо кресла — диван из иголок! И день вроде ничего, но этот внутренний «шухер» готов поглотить вообще всё!

— Хорошо, я заскочу после обеда, привезу вещи. Не переживай, всё будет хорошо, — голос Полины звучал ободряюще, но тревога не отступала.

После разговора я заставила себя сесть за ноутбук. Как же хотелось просто рухнуть на диван, утонуть в объятиях вредной еды и газировки, но… врача для родов никто не выберет за меня. Работу, конечно, облегчили, перевели на домашний режим.

Теперь мои задачи больше напоминали детские поручения: позвонить узнать, готов ли костюм, записать машину на техосмотр. Саша, будь его воля, и вовсе приковал бы меня к постели, оберегая от каждого дуновения ветра. Но мы с ним оба упрямые, каждый гнёт свою линию. Правда, беременная бараниха я, так что иногда мне уступают.