Медленно, повинуясь неведомой силе, я повернулась. На тумбочке дымилась тарелка с бульоном.

Чувство предательства сдавило горло, я ощущала себя недостойной его заботы, его внимания. Как я могла так безрассудно поступить, впутавшись в эту опасную игру?

В глазах Котова не было гнева, только вселенская печаль. Он смотрел молча, этот взгляд прожигал до костей, обнажая мою уязвимость. Сердце разрывалось от противоречивых чувств — от облегчения, что он не злится, до мучительного стыда за мой идиотский поступок. Хотелось рухнуть к его ногам, молить о прощении, но ноги словно вросли в пол.

— Прости меня, — прошептала я дрожащим голосом. Слёзы хлынули потоком, уже не как бессильная тоска, а как искреннее покаяние. Я была готова принять любое наказание, лишь бы он простил. Лишь бы снова увидеть в его глазах огонь, а не эту леденящую душу пустоту. Ведь его тепло, его забота — это всё, что у меня есть.

— Ещё раз выкинешь такой фокус, я тебя запру в доме, — его глаза, два бездонных омута, поглотили весь свет, стали чернее самой ночи.

В этой суровой заботе, прозвучавшей как угроза, билось его истинное беспокойство, говорящее громче любых слов прощения. Я осознала, какой леденящий страх я в него вселила, как сильно он беспокоился.

— Я больше никогда… — прошептала, но слова застряли комком в горле, перекрывая кислород. Поднявшись с кровати, ощущая ватную слабость в ногах, я сделала неуверенный шаг к нему. Мне отчаянно нужно было коснуться его, ощутить обжигающее тепло его тела, убедиться в том, что он здесь, рядом, реален. — Я больше никогда не буду так рисковать, — выдохнула, давая клятву, мои руки робко потянулись к его сильной руке.

Он стоял неподвижно, как изваяние, позволяя моим пальцам коснуться его кожи.

Его руки, словно ожившие, мгновенно откликнулись на мой жест, обхватывая мои ладони с лихорадочной силой. Его прикосновение как якорь, брошенный в бушующий океан моих смятенных чувств, спасительный круг, позволяющий не утонуть в пучине терзаний.

— Не обещай того, чего не сможешь сдержать, — прошептал он, в голосе звучала такая боль, что сердце сжалось от вины.

Резким движением он притянул меня к себе, не давая оступиться, обхватывая ладонями талию так крепко

Прижалась к нему, как к последней надежде, вдыхая знакомый аромат его кожи, ища убежище в его сильных руках. Голова кружилась от пережитого, страх все еще сковывал тело, но рядом с ним, в его объятиях, рождалось робкое чувство защищенности.

От автора:

Простите, что заставила вас томиться в ожидании. Мой верный ноутбук пал жертвой технического апокалипсиса (да, пришлось уйти в творческий отпуск, зализывая раны). Но феникс восстал из пепла, и я снова в деле, полна энергии и вдохновения!

Половина книги уже позади, а это значит… барабанная дробь… нас ждет настоящий фейерверк из тайн и откровений! Приготовьтесь узнать, почему Котов ведет себя как улитка на свидании с Ариной. Что же кроется в хитроумных планах Данила? Или… может быть, он всего лишь марионетка в чьих-то коварных руках? Держитесь крепче, дальше будет жарче!

Бедовая… И это еще самое мягкое слово, чтобы описать ее безрассудство. Как можно так пренебрегать собственной безопасностью? А если бы?.. Черт, даже думать об этом страшно, представлять, что могло случиться.

Когда позвонила Полина, сначала решил, что ослышался, а потом меня охватило желание бросить все и лететь к ней, чтобы отшлепать, как маленькую, за такое безрассудство.

Пока они ехали, каждая минута казалась вечностью, я чувствовал, как седею на глазах от страха за нее.

Но сейчас, утопая в глубине ее огромных, полных раскаяния глаз, весь гнев мгновенно испаряется. Не в силах больше сдерживаться, крепко прижимаю ее к себе, вдыхая ее неповторимый аромат, который действует лучше любого успокоительного. Ее хрупкие руки робко обвивают меня в ответ. Одно неловкое касание — и дыхание перехватывает, словно выбили весь воздух из легких.

— Ариш, ну что же мне с тобой делать? — шепчу, утыкаясь в ее мягкие волосы.

— Простить? — отвечает она, всхлипнув по-детски.

До сих пор не могу понять, как эта маленькая, хрупкая девочка умудрилась так глубоко проникнуть в мою душу. Попроси она меня сжечь целый мир, я бы не задумываясь сделал это, лишь бы увидеть светлую улыбку на ее ангельском личике.

Любовь? Да, это она. Я мог бы и дальше упрямо отрицать очевидное, но зачем? Если каждую драгоценную секунду можно посвятить ей, а не бесполезным терзаниям и спорам с самим собой.

— Арина…

Наконец ее взгляд — робкий, испуганный — встречается с моим. Такая маленькая, беззащитная… Ангел, забредший в мой личный кошмар.

Глаза жадно ловят каждое движение ее губ — этих пухлых, манящих лепестков, обещающих спасение.

Черт… Кровь обрушивается в самый низ живота, рот наполняется слюной от дикого желания. Хочу поглотить ее целиком, без остатка.

— К черту всё… — шепчу сорвавшимся голосом и накрываю ее губы своими, теряя последние крохи рассудка.

Прижимаю ее к себе изо всех сил, пытаясь утолить жажду, терзавшую меня вечность. Слышу, как бешено колотится ее сердце — в унисон с моим. Этот ритм — музыка моей души, долгожданная мелодия, которую я хочу слушать вечно. Ее слезы обжигают мою кожу, как кислота, в груди разливается невыносимая боль за нее. За ее храбрость, глупость, за ее страхи, за все, что ей пришлось пережить.

— Прощаю, — шепчу, не в силах разомкнуть объятия, дрожащие пальцы впиваются в ее плечи. — Прощаю всё… Лишь бы ты была рядом. Живая. Целая. Невредимая.

Она поднимает на меня свои огромные, влажные глаза, полные страдания и робкой надежды. В них я вижу отражение своей души, своей любви, своей безумной, всепоглощающей одержимости ею. Боже, как я ее люблю… Безумно, до самозабвения… До последнего вздоха.

Поцелуй выходит отчаянным, голодным, мучительным, словно мы не виделись целую вечность. Я вкладываю в него всю свою любовь, всю свою боль, всю свою страсть и бесконечную благодарность за то, что она сейчас здесь, со мной, живая. За то, что она моя. И пусть весь мир подождет.

Ее губы отвечают с той же исступленной жадностью, с тем же отчаянным порывом, словно молят, чтобы этот миг не обернулся прахом, не исчез, как зыбкое марево в пустыне ее души. Дрожь пронзает ее хрупкое тело. Эта уязвимость разжигает во мне неукротимое желание прижать ее к себе еще крепче, укрыть от шторма житейских бурь, заслонить от всех бед, что когда-либо осмелились коснуться ее невинности.

Откинувшись, чтобы вдохнуть, я тяжело ловлю воздух, как путник, впервые увидевший оазис. Нежно касаюсь пальцами ее щеки, стирая слезы, как росу с лепестков трепетного цветка.

Тишину разбивает телефонный звонок. Арина вздрагивает, замирает, как пойманная с поличным юная грешница.

— Да, надеюсь, у тебя что-то поистине жизненно важное, — роняю слова с притворной небрежностью, хотя внутри клокочет ярость, руки невольно сжимаются в кулаки, мечтая разорвать на куски бессердечного помощника, осмелившегося разрушить момент. Арина, сгорая от смущения, ищет спасения в моей груди, зарывшись в ткань рубашки, дыша прерывисто.

— Новый заказ, — выпаливает собеседник и обрывает связь, оставляя меня с нарастающим чувством досады.

Черт бы побрал эту чертову работу, вечно она лезет не вовремя.

— Ариш, мне пора. Вернусь вечером, обещаю. А ты… отдохни, наберись сил.

Направляюсь в гараж, не в силах стереть с лица глупую, но такую искреннюю улыбку.

За рулем, вдавливая педаль газа в пол, старался выкинуть из головы образ Арины, прижавшейся ко мне, как испуганный котенок.

В офисе всё раздражает. Бессмысленные совещания, пустые разговоры — всё это кажется фарсом после того, что я пережил. Хочется сорваться, послать всё к чёрту и вернуться к ней, обнять, защитить от всего, что может причинить ей боль. Но я знаю, что не могу. Не сейчас. У меня есть обязательства.