Дед залпом допил и, крякнув, закусил бутербродом-канапе, которые стояли на столе.

— Но ведь Максима Маркова оправдали, — спросила София, когда пауза затянулась. — Или как это всё было, на ваш взгляд?

Дед устало вздохнул.

— Не знаю… Сильно меня история и эти все суды подкосили. Александра вот тоже слегла… От нервов. Всем Леночке пришлось заниматься, даже её похоронами.

— Это вы про свою жену? — спросила София. — А как вы познакомились?

— Так Леночка у меня работала… Э… Она секретарем сначала, на юриста пока училась, и даже в бухгалтерии хорошо смыслит, мы благодаря ей ни один аудит не провалили. Очень ценный кадр, — чуть смутился дед. — Когда она выучилась, я ей дальше у нас работать предложил. Она о всех делах в курсе, да и умная, работящая… А потом у нас как-то… После смерти Александры… Но не сразу, конечно же. Я старый вдовец… Но вот как ты тогда, Ник, появился и решил Урядовым стать, после этого у нас с Леночкой и… так сказать, роман закрутился. Но, каюсь, я долго не хотел жениться. Однолюб я, старый уже, вот что поделать. Да забеременела Леночка, и пришлось пересматривать свои принципы. Подумал, ну и что, что старый… Не такой и старый, придётся ещё пожить, чтобы сына вырастить.

— Ой, так у вас будет мальчик? — первая догадалась София. Ник чуть протупил насчёт «сына», забыв, что пол ребёнка можно узнать не только по факту рождения, а заранее.

— Да, поздравляю, — присоединился он к жене.

— А вы ещё никого не ждёте? — хитро прищурившись, спросил дед.

— Нет, пока никого не ждём, — покачал головой Ник, приобнимая Софию. — Пока ещё в гимназии хотя бы надо доучиться и в институте каком-нибудь.

После дед начал спрашивать про их планы на поступление и спрашивать, где они живут, с кем, почему. Вечер быстро прошёл в разговорах. Да и приехали они уже после шести. Дед даже нашёл семейный альбом, показал Софии Катерину Урядову, фотки со свадьбы и совсем мелкого Игната и Никиту. Среди семейных фотографий, «которые собирала Александра», был и совсем юный Дэйн. Как в воспоминаниях Никиты и помнил Ник.

Пока что в голове не укладывалось, как тот мог убить женщину, которая не дала ему жить в приюте, пусть и была молода, но…

— Нам уже пора домой, — посмотрев на часы, сказал Ник. — Ещё пока доедем…

Они распрощались с дедом и еле отыскали водителя, которого угощала пирогами на кухне дородная женщина, точней уже, скорее бабушка, которую Ник удивительным образом вспомнил, благодаря памяти Никиты.

— Тётя Нюра? Здравствуйте, — поздоровался он.

— Ох, Никитушка, а как вырос-то, возмужал! — звонко обрадовалась ему тётя Нюра, которая работала в семье Урядовых кем-то вроде экономки, готовила еду, убирала дом. Когда-то Никиту и Игната забирали бабушка и дедушка, и тётя Нюра пекла им всякие вкусные булочки. Почему-то она запомнилась ярче покойной бабушки. — Может, пирожков⁈ Я сразу тесто поставила да начинку капустную, твою любимую, как узнала, что вы приедете, так Елена Петровна сказала пироги не печь и не подавать, мол, вы к таким простецким вещам не привыкшие. Да и её от запаха жареного тошнит, всё время не в духе. Да я всё равно напекла, — заговорщицким тоном сказала тётя Нюра. — Хотела вон через Валеру вашего, — она кивнула на водителя, который вовсю хомячил, — передать. А вы и сами пришли.

— Да, это мы удачно зашли, — усмехнулся Ник. — Это моя жена, София. А это тётя Нюра. Хотя я маленький был, её помню, и пирожки, конечно же. Капустные всё ещё мои любимые. И с мясом. И с картошкой. Я вообще всеядный.

Их вроде как напоили чаем с «бутербродами» с красной рыбой, но жена деда посадила их в гостиной с малюсенькими кружками и буквально тарелочкой этих микро-бутербродов. Ник даже думал где-то в этом Орехово-Зуево заехать в кафе, поесть, а то они с Софией после гимназии и тренировки у Дэйна и поехали сразу, рассчитывая на гостеприимство.

— Садитесь, садитесь, сейчас, чайку налью. Ой, какая жена-то у тебя худенькая, Никитушка. Сейчас, сейчас, — захлопотала тётя Нюра, быстро накрывая стол. — И с мясом есть, и с капустой, и с луком и яйцом, Фёдор Палыч такие любит…

Никита с удовольствием припал к горячим пирожкам. И вкус капустных был просто божественным. София округлила глаза и наяривала пирожки, тоже проголодалась на канапешках.

— Я пока машину заведу и прогрею, — ушёл Валера, оставив их втроём на кухне. И Ник сразу воспользовался ситуацией.

— А мы вот приезжали к деду моему, чтобы прошлое вспомнить, — сказал Ник тёте Нюре. — Про мать мою, про отца… Хотя они отдельно жили, конечно. Да дед мало что помнит, в основном что ему бабушка Саша рассказывала.

— Да, Фёдор Палыч после кончины Александры Афанасьевны здорово сдал. Ожил только пару лет назад. Ну и женился вот. Сколько можно в бобылях сидеть? — тётя Нюра чуть поджала губы, и Нику показалось, что новую жену деда та не жалует. Хотя кто знает.

— А вы что-то помните? Может, необычное что-то?

— Не знаю, вот так сразу и что сказать, — пожала плечами тётя Нюра. — Вроде такая любовь была. Но поговаривали, что мезальянс. Мол, хотя семья невесты богатая, а выбились из простых мещан. Но как Фёдор Палыч сказал про дом за сорок миллионов, что подарил на свадьбу, все и заткнулись. Не каждый дворянчик может такое приданое выкатить. Даже Марковы таким не разбрасывались. Жаль только, что всё так закончилось.

— А что стало с домом после развода? — спросила София, посмотрев на Ника, и он пожал плечами.

Впрочем, сорок миллионов десять лет назад… Судьбой дома всё же и правда стоило поинтересоваться. Дед ни слова не сказал. Но, возможно, бабуля Изольда как-то наложила лапу на их наследство, а сама попрекала, что она их «обувает, одевает».

Тётя Нюра дала им с собой целый кулёк своих пирожков, и они отказываться не стали. Поехали домой уже в десятом часу. Софии уже даже мама позвонила, спросила, где они и куда пропали.

— Значит, получается, что твой отец с Дэйном снимали видео для самообучения работы с силой. Потом что-то произошло, и твой отец уничтожил все копии, кроме той, что оказалась дома у его родителей, — подытожила их встречу София. — Потом Максима Маркова «как подменили», и он стал…

— Пить, курить и играть, — хмыкнул Ник. — Вероятно, что отказаться от того, что они делали с Дэйном, его кто-то вынудил, и он, как это говорят, пошёл вразнос. Дэйну он так и не объяснил, почему всё уничтожил, хотя со временем они наладили отношения. И то не до конца. Особенно если он его заставил убить мою мать. Ведь если его сначала арестовали, потом отпустили, у него могло быть неопровержимое алиби.

— Ты решил, хочешь ли встречаться с отцом? — спросила София.

— Я… — Ник не договорил, потому что внезапно машина резко накренилась, а потом он ощутил свободное падение и успел только схватить Софию, прежде чем услышать визг шин и глухой удар.

— Вы в порядке? Не шевелитесь, — глаза заслезились от фонарика, и София крепче зажмурилась.

Ремень безопасности крепко прижимал её к креслу. Даже вздохнуть было трудно.

— Что произошло? — прохрипела София, пытаясь осмотреться и не понимая, почему так странно себя ощущает.

— Ваша машина перевернулась, — сказал голос откуда-то сверху. — Я проезжал мимо. Уже вызвал спасателей. Моя жена осматривает другого пассажира, он вылетел. Но моя жена — доктор, она хороший доктор.

Другой пассажир?

— Ник? Что с Ником?

— Не шевелитесь! — предупредил мужчина. — Скоро вам помогут. Пока нельзя шевелиться, чтобы не произошло какого-нибудь смещения позвонков. Вас сдавило. Как вас зовут?

— София…

Ответила она и замерла. Хотя даже если бы не предупреждение, она была в каком-то странном положении. Машина на боку? Ник вылетел? Почему он вылетел? Как всё произошло? Сердце колотилось как бешеное. Мысли путались.

Мужчина, который их нашёл, сказал, что видел саму аварию, что их занесло в повороте и они просто вылетели с дороги в глубокий кювет. Повезло, что уже намело снега. Повезло, что «Дунай» довольно прочный и не смялся. И что её скоро вытащат. Спрашивал, не холодно ли ей, а София не чувствовала никакого холода, хотя иногда в лицо падали крупинки снега. Кажется, не было двери. Мужчина ещё что-то говорил, называл «Сонечкой», успокаивал, а София плакала, ей было страшно, она спрашивала, что с Ником, но мужчина говорил про свою жену и что скорая в пути, и всё повторял и повторял, что будет хорошо.