– Прекрасно понимаете, Сергей. Обижаете прямо, – она на секунду поворачивается ко мне, качает головой и снова смотрит на дорогу. – На Ирину вы смотрели. С самой первой минуты, как в ряд прошли.

– Вам показалось, – вру я, и чувствую, как краска приливает к ушам.

Она тяжело вздыхает, перестраиваясь в левый ряд.

– Сергей, послушайте. У меня нет ни малейшего желания с вами заигрывать или флиртовать, можете расслабиться. Мне просто хотелось немного расшевелить Ирку, заставить ее поревновать вас. Пусть и к лучшей подруге. Иногда это полезно, чтобы понять, что ты чувствуешь. Давайте просто поговорим?

– И о чем же?

– О вас. О ней. О том, почему вы ведете себя как два упрямых подростка после ссоры.

Я отворачиваюсь к окну. Не потому, что хочу казаться загадочным, просто в голове каша.

– Всё было подстроено, – признаётся Татьяна с ноткой лёгкой вины в голосе. – Концерт, билеты, места рядом. Алексей меня попросил, а я уговорила Ирину. Мы хотели, чтобы вы встретились и поговорили о прошлом. В ресторане не получилось, увы, – она смеётся. – Оказалось, оттуда можно сбежать. Решили рискнуть оставить вас в закрытом пространстве, откуда посреди действия уходить неприлично.

– Я догадался, – говорю я.

– Но вы не злитесь?

– Злюсь, – честно отвечаю я. – Но уже поздно.

– А злитесь вы потому, что до сих пор любите ее, – Татьяна говорит это так просто и буднично, словно сообщает прогноз погоды на завтра.

Я молчу. А что тут скажешь? Начать доказывать, что мне все равно, глупо. Сказать «да, люблю» – еще глупее, я сам до конца не уверен, любовь это или недолеченная рана так ноет.

– Татьяна… Петровна, – я стараюсь говорить как можно спокойней. – Не нужно лезть ко мне в душу.

– Вы боитесь признаться даже самому себе, – она упорствует. И чего привязалась? Мне сейчас только сеанса психотерапии не хватало. – Пора бы уже повзрослеть, Сергей. Вы оба состоявшиеся, умные люди. Детей вырастили. Сколько можно играть в молчанку и обиды копить?

– Я не играю.

– Играете, – не отступает она. – Вы оба играете. Она делает вид, что ненавидит вас, а вы – что вам всё равно. Но я же вижу. И все вокруг видят.

Я закрываю глаза. В ее словах есть горькая правда, и сегодня, после того как Ирина ушла под руку с Алексеем, я чувствую эту правду особенно остро.

– Ирина разрешила Лизе встречаться с Максимом, – как бы между прочим замечает Татьяна. – Буквально на днях. Сказала дочери, что не против их отношений.

– Я в курсе, – киваю я. – Максим сказал.

– И Максим ей, кстати, очень нравится, – добавляет она с улыбкой. – Она сказала, что парень хороший. Что вы его хорошо воспитали.

Я удивлён. Вот уж чего не ожидал от Ирины, так это похвалы.

– Она вообще редко кого хвалит, – Татьяна улыбается. – Так что считайте, что вам повезло.

Я усмехаюсь. Встретить женщину, разбившую тебе сердце тридцать лет назад, – так себе везенье.

– Знаете, Сергей… может, я сейчас лезу не в свое дело, но вы должны это знать. Ирина только кажется сильной и непробиваемой. На самом деле ей сейчас хреново. Она держит лицо перед коллегами и дочерью, но я-то вижу, как она мучается.

– Из-за меня?

– Из-за вас обоих, – Татьяна пожимает плечами, плавно поворачивая руль. – Из-за этого вашего общего прошлого, которое вы никак похоронить не можете. Она ведь так и не простила вас.

– Расскажите мне про нее, – вдруг неожиданно для самого себя прошу я. Глупо проявлять такой интерес перед подругой, но отступать поздно. – Как она вообще жила все эти тридцать лет?

Татьяна на несколько секунд умолкает, потом решительно кивает:

– Наверное, вы действительно имеете право это знать. Хуже уже все равно не будет.

Мы подъезжаем к скверу недалеко от моего дома, и она паркуется у тротуара. За окном темно, луны не видно, только редкие фонари освещают тротуар, и свет от них падает на мокрый асфальт.

– Замуж она вышла относительно поздно, – тихо начинает Татьяна. – Ей уже за тридцать было. Никакой любви там не было. Ей просто надоело быть одной. Все подруги давно замужем, у всех дети, а она всю себя посвятила карьере. Быстро пошла вверх, это правда. Но это не заполняло пустоту.

Я внимательно слушаю, впитывая информацию о жизни моей некогда любимой женщины, как будто это решит наши проблемы с ней.

– Потом она встретила Игоря, – продолжает Татьяна. – Мужчина он был самый обыкновенный. Не герой её романа, но очень спокойный и надежный. Ирина Решилась. В тридцать один год родила Лизу. И буквально через пару месяцев снова с головой ушла в свои отчеты и командировки.

– А муж? – хмурюсь я. – Что с ним?

– Он был хорошим отцом, – продолжает Татьяна. – Дома с Лизой сидел больше, чем Ирина. Она вечно на проверках, на совещаниях, в командировках. Дочь видела маму урывками.

У меня сжимается сердце. Я представляю маленькую девочку, которая ждёт маму, которая дни и ночи на работе. И понимаю, что я сам такой же – Максим рос с матерью, потому что я строил бизнес и пропадал на работе сутками.

– А дальше произошло то, что должно было произойти, – Татьяна делает паузу, подбирая слова. – Когда Лизе исполнилось лет десять, Игорь собрал вещи и ушел к другой женщине, проще, без амбиций. Сказал, что устал быть на вторых ролях.

– И как Ирина пережила?

– Не обиделась, – Татьяна усмехается. – Она вообще редко обижается по-настоящему. Только на тебя. Твоё предательство она так и не простила до сих пор. А Игоря простила сразу. Они развелись спокойно, без скандалов. До сих пор общаются. Он Лизу любит, помогает ей, Ирина поддерживает эти отношения.

Я молчу. Эта взрослая женщина – загадка для меня. Такая сильная, гордая и неприступная снаружи и такая уязвимая внутри.

– Она не искала никого после развода? – спрашиваю я.

– Нет, – Татьяна качает головой. – Говорила, что работа и дочь – всё, что ей нужно в этой жизни. Я думаю, она просто боялась снова открыться. Снова полюбить и потерять.

Она смотрит на меня то ли с укором, то ли с сочувствием.

– Пора бы вам обоим уже поговорить по душам, Сергей. Хотя бы для того, чтобы снять этот груз недосказанности, который вы оба тащите на себе уже тридцать лет.

– Я знаю, – говорю я, и это правда.

Татьяна высаживает меня у моего дома. Я выхожу из машины, искренне благодарю её и стою на тротуаре, провожая глазами габаритные огни ее седана. Потом медленно поднимаюсь на свой этаж.

Дэн встречает меня у самой двери – мой старый верный друг с умными, чуть грустными глазами. Он крутится, суёт мокрый нос в ладонь, требует внимания, и я глажу его по голове.

– Привет, парень, – говорю я. – Извини, что задержался. Я тоже по тебе соскучился.

Дэн лижет мою руку, потом несётся к миске, намекая, что ужин по расписанию он уже давно пропустил. Я насыпаю корм, меняю воду. Потом возвращаюсь в гостиную, опускаюсь в кресло и долго смотрю в темное окно.

Татьяна права: кто-то должен сделать первый шаг к перемирию. И самое главное, я всё-таки хочу узнать ответ вопрос, который не даёт мне покоя: кем для Ирины был тот блондин, с которым она обнималась? Раз она познакомилась с мужем незадолго до их свадьбы, значит, это не он. А с тем парнем у них ничего не вышло, судя по всему.

Тогда кто он такой?

Неделя после концерта проходит как в тумане. Я просыпаюсь, пью кофе, еду на работу, читаю отчёты, подписываю бумаги, провожу совещания, возвращаюсь домой, ужинаю, ложусь спать. Всё это делается как будто не мной, механически, без эмоций, без желания. Я – робот, который выполняет заученные действия, и внутри меня пустота.

Я сижу на кухне и смотрю в окно на жёлтые листья, которые кружатся в свете фонарей. Скоро зима, которой у нас на юге практически не бывает. Но у меня в душе она уже настала.

Я кутаюсь в шерстяной плед, пью чай, который уже остыл, и не могу заставить себя встать, чтобы налить свежий и горячий.