Скамейка под ивой, где мы сидели тридцать лет назад, стоит на старом месте. Только её давно заменили. Раньше была деревянная, простая, сейчас стоит чугунная, с узорными спинками, покрашенная в чёрный цвет. А ива та же самая. Я узнаю её по изогнутому стволу и по тому, как ветви склоняются к воде. Мы сидели здесь, целовались, строили планы, я говорил, что после института увезу её в другой город, она смеялась и обещала поехать за мной хоть на край света.

Я иду к берегу, смотрю на воду. Озеро мелкое, зимой, может быть, затянется льдом. Хотя с нашими зимами это маловероятно. Я вспоминаю, как мы были здесь вместе за день до того, как всё рухнуло. Она была такая красивая – в белом платье, с длинными тёмными волосами, распущенными по плечам. Я сказал тогда, что хочу, чтобы она родила мне дочь, похожую на неё. Она покраснела и ударила меня по плечу – скромница.

А на следующий день я купил кольцо. И всё закончилось.

Слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь. Она идёт по аллее, не спеша, засунув руки в карманы тёмно-синего пальто. Лицо спокойное, но губы сжаты. Она делает вид, что смотрит на озеро, хотя я уверен, что краем глаза следит за мной.

– Привет, – говорю я, когда она подходит ближе.

– Здравствуй, – она останавливается в двух шагах.

Смотрю на неё и понимаю, что тридцать лет исчезли, но в то же время они здесь, между нами, в этих двух шагах, которые я не могу преодолеть.

– Пройдёмся? – спрашиваю я.

Она кивает, и мы идём по аллее рядом, не касаясь даже плечом, хотя дорожка узкая, и можно было бы идти в обнимку. Но нам обоим нужно время.

Мы молчим. Я слышу, как шуршат листья под нашими ногами, как ветер шумит в кронах ещё не до конца облетевших деревьев. Обычный ноябрьский день, каких много. А я иду рядом с женщиной, которую любил всю жизнь, и не знаю, что сказать.

– Ты не замёрзла? – спрашиваю я, потому что молчать тяжело.

– Немного, – она поправляет воротник пальто. – Но ничего.

– Может, зайдём в ресторан и выпьем кофе?

– Хочу подышать, – она поворачивает ко мне голову, и я вижу, как ветер треплет её короткие волосы. – И так дома всё время сижу.

Мы доходим до конца аллеи, поворачиваем обратно. Идём медленно, как будто оба боимся, что разговор закончится, и нам придётся расстаться.

Доходим до скамейки.

– Помнишь? – спрашиваю я, кивая на иву.

Она грустно кивает.

– Посидим?

Снова молчаливый кивок. Мы садимся на скамейку.

– Ирина, – начинаю я и замолкаю, потому что боюсь спросить что-то не то.

– Что? – она вопросительно смотрит на меня.

– Расскажи, как ты жила эти годы, – прошу я. – Татьяна вкратце мне рассказала, но я хочу услышать от тебя.

– Как все, – пожимает она плечами. – Работала, растила Лизу, строила карьеру. Иногда встречалась с подругами. Иногда думала, что надо что-то менять. Но не меняла.

– Ты не была счастлива, – то ли спрашиваю, то ли утверждаю я.

– А ты? – она смотрит на меня в упор. – Ты был счастлив?

Я думаю. У меня есть бизнес, сын, дом, собака. Машина, которая стоит в гараже, и я могу позволить себе любую. Но счастье – это не про это.

– Нет, – отвечаю я честно. – Не был.

– Почему?

– Потому что никем не смог тебя заменить.

– Почему? – снова повторяет она.

– Потому что не смог тебя забыть, потому что любил все эти годы, – выпаливаю я.

Она молчит. Я смотрю на озеро. У берега плавают утки, задевая лапками жёлтые листья, которые падают с ивы прямо на воду.

– Твой Максим – отличный парень, – неожиданно говорит она. – Ты хорошо его воспитал.

– Правда? – я поворачиваюсь к ней. – Я почти не занимался его воспитанием.

– Как это? – она удивлена.

– Так, – пожимаю я плечами. – Ушёл в работу, когда он был маленький. Дома почти не появлялся. Наталья, моя жена, всё на себе тащила. А я только деньги приносил. И то не всегда – сначала бедно жили, кредиты, аренда.

Я замолкаю, потому что воспоминания неприятны.

– Она тебя любила? – спрашивает Ирина.

– Наверное, – я не знаю, как ответить. – Я не смог дать ей то, что она заслуживала. Не смог забыть тебя. Думал, что если женюсь, если у меня будет семья, потом построю бизнес, то станет легче. Не стало.

– Я тоже не смогла сделать счастливым человека, который был рядом, – тихо говорит она. – Игорь хороший человеком и отличный отец. Спокойный, заботливый. Я думала, что если буду с ним, то смогу забыть тебя. Не смогла. Он это чувствовал, наверное, и ушёл к другой.

– Жалеешь?

– О чём?

– О том, что не сложилось, – я смотрю на неё.

– О том, что не смогла полюбить другого – да, жалею. О том, что мы с ним расстались – нет, – она качает головой. – Надеюсь, что он нашёл своё счастье.

Мы сидим в тишине. Солнце клонится к закату, становится холоднее. Я замечаю, как она зябко кутается в пальто, ёжится.

– Холодно, – говорю я. – Пойдём в «Дворянскую усадьбу», выпьем кофе.

– Давай немного посидим здесь, – просит она.

Я смотрю как она зябко прячем руки в карманы пальто, приподнимает от холода плечи.

– Замёрзнешь, – говорю я.

Она пожимает плечами. Я пододвигаюсь ближе, обнимаю её за плечи и притягиваю к себе, мысленно готовясь к жёсткому отпору. Но она не отстраняется. Только вздыхает, как будто ждала этого.

Мы сидим так, прижавшись друг к другу. Я чувствую её тепло, её запах – уже не тот, что в молодости, но тоже родной, который возбуждает.

– Что теперь будем делать? – спрашиваю я шёпотом, прикасаясь губами к её уху.

– Не знаю, – отвечает она тихо. – Просто будем рядом, наверное.

– Как друзья?

– Как друзья, – она кивает. – Звонить друг другу, встречаться за кофе, обсуждать детей. К свадьбе готовиться.

– А может, не только как друзья? – рискую я спросить.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Близко-близко, так, что я вижу каждую морщинку, каждый лучик у глаз. Они не портят её, а делают ещё красивее.

– Не торопи события, Серёжа, – говорит она тихо. – Мы только научились не ненавидеть друг друга. Давай не будем бежать впереди паровоза.

– Боюсь, что если не побежим – опоздаем, – усмехаюсь я.

– Мы уже опоздали на тридцать лет, – она вздыхает. – Ещё немного ничего не решит.

Я молчу. Потому что она права. Мы не можем перепрыгнуть всё это время. Нам нужно привыкнуть друг к другу заново, начать с нуля.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Будем друзьями.

– Друзьями, – повторяет она и вдруг улыбается.

Мне становится так тепло от этой улыбки. Я прижимаю её к себе сильнее.

– Сергей, – говорит она.

– Что?

– Спасибо тебе, – она не объясняет за что, и я не спрашиваю.

Я просто сижу рядом и держу её в своих руках. Мою женщину, которую я ждал тридцать лет. Она вернулась. Или я вернулся – неважно. Главное, что мы вместе сейчас, в эту минуту.

Когда темнеет, я провожаю её до машины. Она садится за руль, смотрит на меня через открытое окно.

– Позвони мне завтра, – говорит она.

– Позвоню, – обещаю я.

Она уезжает. Я смотрю на удаляющиеся красные огни и чувствую, как внутри что-то оттаивает. И ещё я чувствую какое-то ликование. Как будто я вдруг выиграл в лотерею невероятный приз.

Дома Дэн встречает меня радостным лаем, крутится, суёт мне в руки поводок. Я треплю его за уши, надеваю намордник.

– Ну что, Дэн, – говорю я, – мы на шаг ближе.

Утро начинается с требовательного «Мяу!» прямо над моим ухом. Багира сидит на краю подушки, щекоча моё лицо своими длинными усами, и смотрит так осуждающе, как будто я совершила как минимум государственную измену. Ну да, проспала её законное время кормления на целых двадцать минут, автоматически отключив будильник, когда он завибрировал на тумбочке.

– Встаю я, встаю, – сонно бормочу, мечтая забыть о работе и поспать ещё хотя бы часик. Хорошо, что я привыкла вставать на два часа раньше выхода на работу, не опоздаю.