Багира фыркает и запрыгивает на подоконник, демонстративно поворачиваясь ко мне задом.

Вечером, когда Лизка уже наверняка уснула – во всяком случае, свет в её комнате погас, – я беру телефон и звоню Татьяне. Подруга, с которой мы дружим ещё с института, единственный человек, которому я могу рассказать правду. Не всю, конечно, но хотя бы часть.

– Ирка! – Татьяна отвечает после первого же гудка, будто ждала звонка. – Ты вовремя. Я как раз хотела тебе написать. Ты где пропадала?

– Татьян, привет, – говорю я, чувствуя, как голос выдаёт мою усталость. – У меня тут такое происходит...

– Что случилось? – её голос становится серьёзным. – Все здоровы? Как Лизуха?

– Здоровы, да. Но вот с Лизой всё совсем не в порядке. Вернее, со мной по её вине. Случилось такое, что я до сих пор не могу прийти в себя.

– Ира, не пугай! Что с Лизой?

Сажусь в кресло, поджимаю под себя ноги. Багира, почувствовав, что хозяйка настроена на долгую беседу, спрыгивает с подоконника и устраивается у меня на коленях. Мурлычет, как трактор.

– Лиза моя, – начинаю я и замолкаю, подбирая слова. – Она собралась замуж.

– Ого! – Татьяна ахает. – Поздравляю! Это же здорово! А ты что такая грустная? Она же за Максима собралась? Или нет?

– За Максима, да. И он мне нравится, – я закрываю глаза. – А вот его отец… Ты помнишь Сергея?

Молчание. Татьяна помнит. Когда-то, в порыве откровенности, я рассказала ей о нашей любви. Верней, только моей, как выяснилось. И полночи ревела от воспоминаний у неё на плече.

– Хочешь сказать, что отец жениха – Сергей Кузнецов? – её голос звучит на октаву выше.

– Он самый. Сергей Кузнецов. Тот, который разбил мне сердце.

– Ничего себе, – Татьяна свистит. – Вот это поворот. И что теперь?

– Я запретила Лизе встречаться с его сыном.

Пауза.

– И она послушалась? – недоверчиво спрашивает Таня.

– Нет, конечно, – я чувствую, как внутри поднимается злость на саму себя. – Но я не знаю, как быть дальше. Я не могу смотреть на него. Я не могу даже думать о нём без того, чтобы всё внутри не переворачивалось.

– Ир, – Татьяна вздыхает. – Ты прости, но это звучит так, будто ты всё ещё его любишь.

– Не говори глупостей, – отрезаю я. – Я ненавижу его. За то, что сделал тогда. За то, что сейчас появился. За то, что моя дочь страдает из-за нас.

– А он что? Он что-то говорил? Пытался объясниться?

– Нет. Мы даже не успели перекинуться словом. Я сразу ушла.

– И правильно сделала, – неожиданно говорит Татьяна. – Пусть помучается, старый козёл. Тридцать лет молчал – пусть ещё помучается.

Я невольно улыбаюсь. Татьяна умеет разрядить обстановку, даже когда внутри всё кипит.

– Знаешь, – говорю я, – честно говоря, мне и Лизку жалко. Она светилась таким счастьем, когда показывала мне кольцо, которое её Максим подарил. Любит она его, это видно. И боюсь, что она не послушает меня.

– А ты не дави, – советует Татьяна. – Она взрослая. Почти. Пусть сама решает. А ты просто будь рядом.

– Легко тебе говорить, – вздыхаю я. Татьяниной дочке уже под тридцатник. Живёт в другом городе, прекрасная семья, дети. Таня уже забыла, как сама тряслась перед свадьбой единственного чада.

Багира переворачивается на спину, требуя, чтобы я чесала ей живот. Я подчиняюсь. Она мурлычет громче.

– Ладно, – говорю я Татьяне. – Спасибо, что выслушала.

– В субботу встретимся, всё обсудим, – отвечает она. – В «Дворянской усадьбе», как обычно. В семь.

– Да, – киваю я, хотя она меня не видит. – В семь. Приду.

– Приходи. И захвати настроение получше. А то будешь как мокрая курица.

– Сама ты курица, – отвечаю я, но беззлобно.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на столик и смотрю на Багиру, которая уснула у меня на коленях, поджав лапы. Не понимает она наших проблем. Для неё главное – чтобы миска была полной и гладили по её требованию.

Иногда мне хочется быть просто кошкой.

Я глажу её, и думаю о том, как мне убедить дочь, чтобы защитить от боли. Её или себя?

Проблема не решится сама собой. Сергей вернулся в мою жизнь, и он не уйдёт, потому что наши дети любят друг друга. И мне придётся смотреть ему в глаза снова. И, возможно, говорить. О том, что было. О том, что могло бы быть.

Интересно, вспомнит ли он тот день? Смотрит ли на меня так же, как я на него – с болью и ненавистью? Или ему всё равно?

Я отгоняю эти мысли. Сейчас не время. Сейчас нужно просто дожить до субботы, чтобы выговориться. Хотя бы это.

Багира приоткрывает глаза, проверяя мои намерения, и снова закрывает, довольно урча. Я смотрю на неё и завидую её покою. Ей не нужно ничего решать. Не нужно пытаться забыть то, что забыть хочется.

А мне нужно.

Половина одиннадцатого вечера, а я всё ещё в кабинете офиса. Не потому, что много работы – с делами я разобрался ещё днём. Просто не хочется возвращаться в пустую квартиру, где единственное живое существо, которое меня там ждёт, встретит радостным лаем и попыткой лизнуть в лицо. Дэн, конечно, хороший пёс, верный, преданный. И всегда готов меня выслушать. Но мне нужно ещё и понимание.

Сам с собой я уже переговорил. Итог разговора неутешительный: я псих, старый дурак и вообще не умею жить.

С Максимом мы до сих пор играем в молчанку. Он не звонит, не приезжает. Хотя мог бы первый сделать шаг, паршивец. Я всё-таки его отец. Но нет, упрямство как у осла. И в кого он такой?

Сегодня позвонил Алексей – Забродин, мой партнёр и, как ни странно, единственный человек, которого я могу назвать другом. Это при том, что мы знакомы всего два года, с тех пор как я переехал в этот город и выкупил долю в сети. Он моложе меня и моя полная противоположность – лёгкий, открытый, коммуникабельный. Поэтому «связь с общественностью», то есть все рабочие контакты отрабатывает сначала он. И делает это не только отлично, но ещё и с удовольствием.

Алексей всегда умеет расположить к себе людей. В этом его сила и моя слабость: мне приходится быть жёстким, чтобы нас боялись, а он просто улыбается – и все готовы за ним идти.

– Слушай, давай в субботу в «Дворянскую усадьбу» сходим? Давно там не были, – предложил Забродин. – Внеплановую проверку проведём, так сказать. Заодно расслабимся после трудовой недели.

– Мог бы просто сказать, что соскучился, – буркнул я, но отказать не смог. Во-первых, у меня нет причин отказываться. Во-вторых, один дома с Дэном и виски я сойду с ума.

– Соскучился, – без тени смущения признался Алексей. – Ты в последнее время сам не свой. Что случилось?

– Ничего, – соврал я. – В субботу так в субботу. Во сколько?

– Давай к семи. Посидим, пока народ не повалил.

Я согласился.

Суббота. Выходной даже у меня.

С утра мы с Дэном совершаем привычный маршрут – парк, набережная, кофе из автомата, который я терпеть не могу, но пью, потому что больше негде взять нормальный кофе в шесть утра. Пёс сегодня особенно навязчив: тычется носом в ладонь, требует внимания, даже пытается стащить поводок и убежать в кусты. Я еле удерживаю его, мысленно проклиная всех собак на свете и особенно эту – чёрную, наглую, но такую преданную, что злиться на неё всерьёз невозможно.

До вечера сижу дома в кабинете перед ноутбуком, разбираю предложения поставщиков. Вот черти – два дня не заглядывал в корпоративную почту, накидали хрен знает что. Отдел закупок, конечно, разберётся и без меня, но контроль – превыше всего. Мои рестораны – моя личная империя. Мой Элизиум – символ порядка и эстетики.

Вечером звонит Забродин. Бодрый, как всегда, будто и не было вчерашнего совещания, на котором он едва не уснул под доклад бухгалтера.

– Сергей, ты готов? Я уже выехал. Жду тебя у «Дворянской усадьбы» через полчаса.

– Готов, – бурчу я. – Только объясни ещё раз: зачем нам туда ехать в выходной вечером? У тебя нет дел поважнее?