Около девяти вечера в дверь звонят. Доставку я не заказывал, а остальные предупреждают по телефону. Я подхожу к двери, смотрю в глазок и вздыхаю.

На пороге стоит мама. В руках у неё элегантная сумочка, на плечах дорогое пальто, на лице – выражение абсолютной уверенности в собственной неотразимости.

Я открываю дверь.

– Мама? Ты почему без предупреждения?

– Максимка, ну что за тон? – она обходит меня, проходя в прихожую. – Я решила навестить сына. Вчера мы толком не поговорили из-за этой твоей… невесты, которая сидела с таким видом, будто я её расстрелять собираюсь. У тебя есть чай? Желательно зелёный, с жасмином.

– Обычный чёрный есть, – хмуро говорю я, закрывая дверь и следуя за ней на кухню.

Мама садится на стул, оглядывает мою холостяцкую, но вполне, на мой взгляд, аккуратную кухню, снимает перчатки и кладёт их на стол.

– Ну вот, я как раз пришла поговорить с тобой по-взрослому, – начинает она, и её голос приобретает те самые поучающие нотки, которые я ненавижу с детства. – Максим, я всю ночь не спала, думала о твоей Лизе. Ну какая она тебе жена? Ну посмотри на неё. Да, симпатичная девочка, не спорю. Но в ней же нет совершенно никакого лоска, никакой стати. Она серая, обычная мышка. Такой красивый, успешный, перспективный парень, как ты, с твоими возможностями, с бизнесом отца, мог бы найти себе куда более достойную пару! Девушку из хорошей семьи, с положением в обществе, с которой не стыдно выйти на любой раут. А это что? Дочка мелкой чиновницы из надзорного органа. Да они же вцепились в тебя обе, потому что Кузнецовы для них – это путевка в жизнь!

Внутри меня словно какой-то предохранитель сгорает. Всё раздражение, которое копилось со вчерашнего вечера, весь этот страх за Лизу, злость на мамино высокомерие – всё это разом вырывается наружу. Я с грохотом ставлю чашку с чаем на стол перед ней, разбрызгивая горячую жидкость на стол.

– Хватит, мама! Замолчи! – взрываюсь я, тяжело дыша и глядя ей прямо в глаза. – Мне надоело слушать твою чушь! Лиза – потрясающая, чистая, умная и добрая девушка. И я люблю её именно такой, какая она есть. Мне плевать на твои рауты, на твой пафос и на твоё «положение в обществе»! Она не мышка, она моя невеста. И её мама, Ирина Александровна – уважаемый человек, которая сама всего добилась, а не жила всю жизнь за счёт мужчин! Знаешь что, мама? Если тебе так скучно и некуда девать свою энергию, ты бы лучше себе нормальную пару подыскала, наконец! Чтобы успокоиться и перестать лезть в мою жизнь со своими дурацкими советами! Насколько я знаю, последний твой кавалер тоже сбежал? Вот и займись своей личной жизнью, а мою оставь в покое!

Я жду, что она сейчас начнёт кричать, устроит истерику, как делала всегда, когда я шёл против её воли. Но мама реагирует странно. Она не вздрагивает, не повышает голос. Она спокойно, даже как-то снисходительно смотрит на меня, берёт чашку, делает маленький глоток и аккуратно ставит её обратно на блюдце. На её губах играет загадочная улыбка.

– Ошибаешься, Максимка, – тихо говорит она. – Моя пара давно найдена. Просто у нас был… затянувшийся перерыв. Но сейчас всё встаёт на свои места.

Я замираю, нахмурившись. Её намёк мне очень не нравится. Если она про отца… О существовании Ирины Александровны в его жизни мама, судя по всему, даже не догадывается, для неё она только мать моей невесты.

– И кто же это, интересно? – спрашиваю я, скрестив руки на груди.

Мама поднимает на меня взгляд, улыбаясь.

– Твой отец, конечно, – спокойно выдаёт она.

У меня внутри всё обрывается. Я тупо смотрю на неё, не зная, что сказать.

– Что за бред ты несёшь? – наконец выдавливаю я. – Вы развелись семь лет назад. Вы чужие люди.

– Мы никогда не были чужими, глупый ты мальчик, – Наталья Дмитриевна мягко качает головой. – Мы поговорили с Серёжей. Я видела его глаза, Максим. Твой отец несчастен. Все эти годы он жил только работой, потому что до сих пор меня любит. Он просто не мог сделать первый шаг из-за своей дурацкой мужской гордости. Но вчера мы всё обсудили. И мы решили сойтись. Ради тебя, ради нашей семьи. Мы снова будем вместе, вот увидишь. А все эти его интрижки и временные увлечения, которые у него были без меня, – это просто попытка заполнить пустоту, которая теперь закончится.

Я стою посреди кухни, и в голове начинает шуметь. Мама говорит это так естественно, так буднично и с такой непоколебимой уверенностью, что у меня внутри возникает сомнение – правильно ли я думал насчёт отношений моего отца с Ириной Александровной.

Но она же не станет так открыто врать собственному сыну? Зачем ей это придумывать? Неужели отец действительно… Неужели они встретились, старые чувства вспыхнули, и он решил вернуться к ней? А как же мать Лизы? Получается, отец просто использовал её? Или тот ужин на «Старой мельнице» был просто прощальным аккордом перед возвращением к бывшей жене?

Внутри меня нарастает лавина из шока и смятения. Если это правда, то нашей свадьбе с Лизой точно конец. Ирина Александровна никогда не простит такого предательства, да и Лиза тоже. Я смотрю на улыбающуюся маму и чувствую, как мир вокруг меня снова начинает медленно рушиться.

Идея устроить этот званый ужин целиком и полностью принадлежит Сергею. Он считает, что перед свадьбой детей все обязаны познакомиться и сесть за один стол, как цивилизованные люди. Я пытаюсь мягко намекнуть ему, что сводить на одной нейтральной территории бывшую жену и прошлую любовь – идея сомнительная, но Кузнецов непреклонен.

В итоге в закрытом вип-зале «Элизиума» собирается внушительная компания: Сергей, я, Лиза, Максим, его мать Наталья Дмитриевна, а также Забродин с Татьяной, которых Сергей притащил «для моральной поддержки и создания численного преимущества».

Когда Наталья Дмитриевна заходит в зал, я невольно задерживаю на ней взгляд. Изящная, ухоженная, с тщательно выверенными движениями и безупречным загаром. Она выглядит эффектно, этого не отнимешь. Но стоит ей заговорить, как весь флёр дороговизны осыпается, обнажая звенящую пустоту.

Я откровенно удивлена выбором Сергея. В молодости его никогда не привлекали пустышки, он всегда тянулся к содержательным, сильным личностям. Видимо, за те годы, что мы не виделись, его стандарты сильно деформировались под влиянием бизнеса и денег. Впрочем, это его личная драма, и своё мнение я, разумеется, оставлю при себе.

Мы рассаживаемся за круглым столом. Максим собирается сесть рядом с отцом, но Наталья бесцеремонно отодвигает сына бедром и занимает место по правую руку от бывшего мужа. Я сижу по левую. Кузнецов-старший оказывается зажат между нами, как между молотом и наковальней.

Обсуждение свадьбы начинается с оформления зала и меню, и практически сразу круглый стол превращается в поле боя. Вернее, в театр одного актёра. Мы голосуем за современный минимализм, лёгкие закуски и живую музыку. Мы – это дети, Сергей с Алексеем и я с Татьяной. Но у Натальи Дмитриевны на этот счёт совершенно другие планы. Она критикует абсолютно всё, до чего может дотянуться её изысканный маникюр.

– Крафтовые пригласительные? – морщится она, отодвигая тарелку. – Серёжа, ну это же позор. Твои бизнес-партнёры решат, что у нас финансовый кризис. Нужен бархат, тиснение, золото! И это платье… Лизонька, милая, ну атлас без кружева – это же просто бельевой стиль. У нас так не принято.

Я то и дело ловлю на себе её высокомерные, пренебрежительные взгляды, которые она не стесняется демонстрировать, заглядывая через стол за Сергея. Наталья смотрит на меня так, словно перед ней сидит проверяющий инспектор, зашедший конфисковать её любимые духи. Меня это ничуть не оскорбляет, скорее, забавляет. Себе-то цену я знаю, да и характер подобных женщин изучила за годы службы вдоль и поперёк. Пустая ракушка с громким эхом – вот и весь диагноз.

Больше всех за меня, кажется, переживает Танька. Она сидит напротив, то и дело бросая на меня полные сочувствия взгляды, и с гневом смотрит на Наталью. Я едва заметно качаю головой, призывая подругу к спокойствию. Меня Натальины шпильки не ранят.