А вот то, как она ведёт себя с Лизой, мне категорически не нравится. Дочь сидит бледная, то торопливо пьёт воду, то испуганно поглядывает на Максима. Наблюдая за этой сценой, я ловлю себя на мысли, что такую свекровь своей единственной дочери я бы точно не хотела.

Максим тоже ведёт себя как-то странно. То пристально смотрит на меня, то на своего отца, то переводит взгляд на мать. Наверное, надо уже сказать детям о наших с Сергеем отношениях. Но это не срочно. Сейчас другая проблема.

Наталья Дмитриевна, видимо, решает обозначить свои права собственности на Сергея. Прямо посреди разговора о музыкальном сопровождении она вдруг тянет руку и фамильярно накрывает своими тонкими пальцами ладонь Сергея, лежащую на столе.

– Правда же, Серёженька? Ты же помнишь, какая у нас была свадьба в Сочи и тот оркестр? Дети должны равняться на нас.

Сергей вздрагивает. Он испуганно косится на меня, перехватывает мой совершенно спокойный взгляд и тут же резко убирает руку. Наталья недовольно поджимает губы. Спустя пару минут я поворачиваюсь к Сергею, чтобы уточнить у него контакты кондитера, который будет готовить нам свадебный торт, но бывшая жена бесцеремонно перебивает меня на полуслове, обращаясь к нему:

– Ой, Серёж, а помнишь, Элеонора Георгиевна звонила? Она просила передать тебе…

Внутри меня включается профессиональный режим «холодный душ». Терпеть этот цирк в собственном городе и на глазах у своего ребёнка я больше не намерена. Я медленно опускаю приборы на салфетку, поворачиваюсь к Наталье и смотрю на неё своим фирменным, сканирующим взглядом, от которого у подчинённых обычно начинают подкашиваться колени.

– Наталья Дмитриевна, – мой голос звучит тихо, но в нём столько льда, что за столом затихают даже Забродин с Татьяной. – Мы сейчас обсуждаем свадьбу наших детей, Максима и Елизаветы. Если вам хочется повспоминать вашу сочинскую молодость или обсудить звонки Элеоноры Георгиевны, вы вполне можете сделать это наедине с Сергеем Юрьевичем в любое другое время. А сейчас, пожалуйста, не перебивайте меня. Мы говорим по делу.

Наталья замирает с открытым ртом. Её ухоженное лицо на секунду портит гримаса шока – видимо, ей давно никто не давал такого прямого и жёсткого отпора. Она драматически кривит губки, в глазах закипают фальшивые слёзы, и она резко поворачивается к сыну, ища у него защиты.

– Максим! Ты слышал, как она со мной разговаривает? – капризно выдаёт она.

Максим, который весь вечер сидел как на иголках, лишь тяжело вздыхает и опускает глаза в тарелку:

– Мама, Ирина Александровна права. Перестань всех перебивать.

Ужин заканчивается скомкано. Наталья ссылается на внезапную головную боль, и Максим увозит её.

Вечером дома мы с Лизой сидим на кухне. На подоконнике, свернувшись клубком, дремлет Багира. Я завариваю мятный чай, чтобы снять напряжение. Дочь сидит на стуле, обхватив колени руками, и по её лицу видно, что внутри у неё бурлит целый вулкан.

Я намеренно молчу, своё мнение о её будущей свекрови не высказываю – не хочу давить на Лизу и провоцировать лишние эмоции. Но дочь не выдерживает первой. Стоит мне поставить перед ней чашку, как её прорывает.

– Мам, ну это же просто невыносимо! – вываливает она на меня все свои эмоции дрожащим от возмущения голосом. – Я не могу больше. Мне так не нравится мама Макса! Она высокомерная, злая, она всё критикует, на тебя так смотрела… Я вообще не хочу с ней общаться. После свадьбы – ноги моей не будет в её доме, и к нам я её не приглашу. Как Максим мог вырасти у такой матери? Я видеть её не могу, меня прямо трясет!

Я смотрю на её раскрасневшееся лицо и жду, пока первая волна обиды утихнет, а затем задаю один простой, но самый главный вопрос:

– Лиза, ты любишь Максима?

Дочь на секунду заминается, сбитая с толку моей прагматичностью, но затем отвечает твёрдо, без тени сомнения:

– Люблю. Очень люблю, мам.

– Вот это – самое главное, – спокойно говорю я, накрывая её ладонь своей. – Всё остальное – белый шум. Думай об этой любви всегда, Лизок. Отстаивай её, если нужно. Жить вы с Максимом всё равно будете отдельно, в другом доме, в своей собственной семье. Наталья Дмитриевна уедет обратно в свой Сочи, и мелькать в твоей жизни будет в лучшем случае пару раз в год по праздникам. Тебе нужно просто пережить эту свадьбу. Поверь мне, ради любимого мужчины можно потерпеть один вечер даже такую свекровь. Главное – будь рядом с Максимом и не высказывай ему претензии по поводу его мамы. Помни, она – его родная мать. А с ней я, если надо, разберусь сама.

После вчерашнего маминого внушения у меня внутри проснулся оптимизм. Мама права, как всегда. Главное – это мы с Максом, а его матушка со всеми своими капризами, золотыми вензелями и бархатом может катиться обратно на черноморское побережье. Свадьба всё равно будет нашей! Большинством голосов на этом адском ужине были приняты именно наши условия: моё лаконичное атласное платье, минималистичные пригласительные и строгий, стильный декор «Элизиума». Наталья Дмитриевна осталась в абсолютном меньшинстве.

Мы встречаемся с Максимом в небольшом сквере недалеко от моего университета. Погода стоит ветреная, я кутаюсь в шарф и, едва Макс подходит, утягиваю его в горячие объятия. Он обнимает меня в ответ, но как-то слишком крепко, судорожно, словно прячется от чего-то.

Мы берём кофе на вынос и медленно идём по аллее. Я кручу в руках бумажный стаканчик и меня так и подмывает поделиться с ним одним очень важным, просто сногсшибательным секретом. В конце концов, мы ведь будущие муж и жена, у нас не должно быть тайн.

– Макс, – я заглядываю ему под капюшон куртки, заговорщически понижая голос. – Я хочу кое-чем поделиться с тобой по секрету. Ты только не смейся. Мне кажется, у наших родителей… ну, у твоего отца и у моей мамы… всё очень серьёзно.

Максим резко останавливается и делает глоток кофе, едва не поперхнувшись.

– В каком смысле? – глухо спрашивает он.

– В прямом! – я радостно улыбаюсь, не замечая его странной реакции. – Я же вижу, как мама изменилась. Она светится вся, ходит добрая, улыбается сама себе. А вчера на ужине ты видел, как Сергей Юрьевич на неё смотрел? А как он руку убрал, когда твоя мама до него дотронулась? Испугался, что моя увидит! Мне кажется, они вместе. А вдруг ещё пожениться решат? Прикинь, как круто? Мы свадьбу сыграем, и они следом!

Я смеюсь, ожидая, что Макс подхватит мою шутку или разделит восторг, но он молчит. Я смотрю на его лицо, и улыбка сползает с моих губ. Максим отводит взгляд в сторону, разглядывая голые ветки деревьев. На его скулах ходят желваки, а пальцы с такой силой сжимают стаканчик с кофе, что картон начинает трещать. Он что-то явно скрывает.

– Макс? Ты чего? – я дёргаю его за рукав. – Что случилось?

– Ничего, Лиз. Всё нормально, – бурчит он, пытаясь пойти дальше, но я перегораживаю ему дорогу.

– Нет, не нормально! Ты врать не умеешь, у тебя всё на лице написано. Ну-ка колись. Что происходит? Твой отец что-то сказал?

Максим тяжело вздыхает. На его лице отражается такая мука, что мне становится по-настоящему страшно. Я вцепляюсь в его куртку, вытрясая из него правду:

– Макс, не молчи! Хватит! Говори как есть, ты меня пугаешь!

– Да не отец мне сказал, а мать! – не выдерживает он и почти кричит, оглядываясь по сторонам. – Мама позавчера приехала ко мне. Устроила скандал из-за тебя. Я на неё наорал, сказал, чтобы она занялась своей личной жизнью и отстала от нас. А она… она выдала, что её личная жизнь в полном порядке.

– И кто же её пара? – внутри меня зарождается нехорошее предчувствие.

– Мой отец, Лиза, – глухо произносит Максим, глядя в мне глаза. – Она сказала, что они разговаривали. Что отец все эти годы был несчастен, что он до сих пор любит её, и они приняли решение сойтись ради нашей семьи.

Мир вокруг меня на секунду замирает. В ушах начинает противно звенеть. Позавчера? Но до этого они ездили с моей мамой в какой-то ресторан, и он привёз её очень поздно, далеко за полночь. Они… Боже.