– Вы что-то хотели сказать? – спрашиваю я.

– Ничего, – она поднимает бокал и делает глоток. – Просто мысли вслух.

Татьяна пытается разрядить обстановку:

– А вы давно в нашем городе, Сергей? Кажется у «Элизиума» был другой хозяин. Мы эту сеть ресторанов с Иришей давно присмотрели – и вкусно, и эстетично. Приятно посидеть.

– Два года, – отвечаю я. – Переехал из другого региона.

– С семьёй? – продолжает допрос Татьяна. – Жена, дети?

Ну вот какого чёрта она лезет со своими вопросами? Навязались на мою голову. Убью Забродина, как только выйдем отсюда.

– Сын. Взрослый. Живёт отдельно, – говорю я как можно спокойней.

– Жених, небось, – усмехается она. – Девушка есть?

Я смотрю на Ирину. Она сидит с каменным лицом, но я замечаю, как её пальцы сжимают бокал сильнее.

– Есть, – отвечаю я. – И она очень хорошая девушка. Скоро, наверное, поженятся. Только мать у неё… неадекватная.

Ирина дёргается и поднимает на меня ненавидящий взгляд.

– А вы, Ирина? – Забродин вмешивается в разговор, чувствуя, что ситуация накаляется. – Чем занимаетесь?

– Начальник санэпидемстанции, – отвечает она, даже не глядя на него.

– Ого, – он присвистывает. – Сергей, нам стоит с ней подружиться. Она ж наши рестораны проверяет.

– Проверяю, – кивает Ирина. – И буду проверять. Честно и по закону.

– А по-другому и нельзя, – говорю я, стараясь говорить спокойно. – Мы за честный бизнес.

– Правда? – она поднимает бровь. – Тогда вам не о чем беспокоиться.

– А вы пришли в свой ресторан с проверкой или отдохнуть? – спрашивает Татьяна.

– Контрольный выезд, – бодро отвечает Забродин. – Неофициальный. Хотим посмотреть, как работают наши сотрудники, когда не ждут начальства.

– И как? – Ирина смотрит на меня. – Довольны?

– Пока нет, – отвечаю я, имея в виду совсем не ресторан.

Официант приносит еду. Тарелки с рыбой, салаты, белое вино, графин с водой. Я смотрю на Ирину и думаю о том, что тридцать лет назад мы сидели вот так же в кафе у этого же озера, и она улыбалась мне. И я был самым счастливым человеком на земле.

Сейчас она ненавидит меня. Это взаимно.

Хотя нет. Я не ненавижу. Я злюсь, я обижен, я хочу кричать и ломать мебель, но ненависти нет. Есть что-то другое, то, что выжгло во мне все чувства тридцать лет назад.

– Ирина, – говорю я, неожиданно даже для самого себя, – а мы с вами нигде не встречались?

Она поднимает на меня глаза. Холодные, колючие, но в глубине я вижу что-то, что заставляет моё сердце сжаться.

– Нет, – отвечает она. – Никогда. Мы не знакомы. К счастью.

Алексей поднимает бокал.

– Тогда за знакомство, – говорит он. – За новые связи. Кто знает, может быть, наше сотрудничество продлится долго и плодотворно.

– Обязательно, – отвечает Татьяна и чокается с ним.

Я не чокаюсь. Я смотрю на Ирину и думаю о том, как же глупо мы оба выглядим.

Два взрослых человека, которые строят из себя незнакомцев, когда тридцать лет назад чуть не поженились.

Чуть. Интересно, как бы сложилась наша жизнь, если бы…

Я обрываю ход своих мыслей. Никаких «если бы» быть не может.

Алексей заказывает ещё вина. Татьяна что-то рассказывает о своей работе. Ирина молчит, только иногда бросает на меня короткие взгляды.

Я молчу тоже.

Вино льётся, разговор течёт, но всё это – фальшь. Я смотрю на Ирину и чувствую, что между нами натянута струна, которая вот-вот лопнет.

Татьяна рассказывает какую-то историю про общую знакомую, Забродин поддакивает и смеётся в нужных местах, но я не слушаю. Я жду.

И дожидаюсь.

– Скажите, Сергей, – Ирина ставит бокал и смотрит на меня в упор. Её взглядом можно разрезать стену за моей спиной. – А вы не боитесь, что ваш сын унаследует ваш характер? Ну, знаете, тот самый, который заставляет мужчин искать утешение на стороне, когда надоедает постоянная женщина? Или не в состоянии контролировать свои животные желания.

Я замираю от неожиданности. Она решила перейти в наступление?

– Что вы имеете в виду? – стараюсь говорить спокойно, но внутри уже всё кипит.

– Только то, что сказала, – она не отводит взгляда. – Козёл от козла… недалеко падает. Я, например, как мать не хочу, чтобы моя дочь пережила боль, повторив мою ошибку. Только и всего.

Удар попал в цель. Она знает, куда бить, и не промахивается.

Внутри меня взрывается тайфун.

– Вы ничего не знаете о моём сыне, – говорю я, поднимаясь из-за стола. Кресло с грохотом отъезжает назад, несколько голов в зале оборачиваются в нашу сторону. – И обо мне вы тоже ничего не знаете. Ни тогда, ни тем более сейчас. А насчёт моего характера… вам не мешало бы свой исправить.

– Я знаю достаточно, – Ирина даже не шевелится. Сидит, как королева на троне, с этим своим ледяным спокойствием, от которого меня трясёт. – Знаю, что вы не умеете хранить верность. И боюсь, что ваш сын – ваша копия. А мне свою дочь жалко.

– Вам только себя жалко, – цежу я, наклоняясь к ней через стол. Забродин пытается схватить меня за рукав, но я стряхиваю его руку. – Тридцать лет прошло, а вы всё никак не поумнеете.

– Ах, вот как!

Ирина медленно поднимается, со скрежетом отодвигая кресло, поправляет платье, бросает на стол салфетку.

– Я, значит, глупая, по-вашему? Согласна, тридцать лет назад, я, действительно, была глупа, раз поверила такому, как вы! Но с тех пор много чего изменилось. Уж поверьте, теперь в людях я разбираюсь.

Я сдерживаюсь из последних сил.

– Не устраивайте скандал в МОЁМ ресторане, – говорю я тихо и медленно.

Ирина кивает официанту:

– Счёт, пожалуйста.

Татьяна встаёт, растерянно глядя то на меня, то на подругу.

– Не стоит. Всё за счёт заведения, – говорю я ехидно.

– Никогда и ни за что! – она вытаскивает несколько крупных купюр из сумочки и кидает их на стол, не дожидаясь счёта. – Я и так уже получила от вас достаточно, Сергей Юрьевич.

Ирина выделяет моё отчество с особым ядом.

Они уходят. Я смотрю им вслед, чувствуя, как дрожат руки.

– Сергей, – Забродин встаёт рядом. – Ты чего? Что это было?

Вместо ответа я разворачиваюсь и иду на кухню – быстрым, тяжёлым шагом, от которого шарахаются официанты. Распахиваю дверь, и повара, человек семь, замирают у своих плит, столов, моек.

– Вы что, спите тут? – рявкаю я, и мой голос гремит под высокими потолками. – Какого чёрта у вас жаркое остывшее? Я сюда есть пришёл, а не собак кормить!

Повара переглядываются, никто не дышит. Шеф-повар – краснолицый мужик в белом колпаке – делает шаг вперёд, но я перебиваю его:

– Молчать! Всё переделать! Завтра утром жду отчёта по каждому блюду, которое сегодня подавалось. И если хоть одна жалоба – вылетите все.

Я разворачиваюсь и выхожу с кухни, оставляя за спиной гробовую тишину.

Забродин ждёт меня в зале, качая головой.

– Ну, ты и псих, – говорит он беззлобно. – Слушай, поехали отсюда. Выпьем нормально, не здесь.

Я выдыхаю. Злость уходит, оставляя после себя пустоту.

– Поехали, – соглашаюсь я.

Мы выходим из ресторана. У входа я останавливаюсь, достаю сигарету, хотя почти не курю, и смотрю на набережную, где уже никого нет.

– Кто она? – тихо спрашивает Забродин.

– Призрак, – отвечаю я. – Призрак, который вернулся меня доконать.

Я выговорилась, и мне заметно полегчало. Спасибо Татьяне – всегда готова выслушать. Правда такого стресса у меня не было давно. Обычно наши встречи проходят в позитиве.

Мы едим утку и разговариваем о пустяках. О её работе, о предстоящих концертах (она отвечает за организацию гастролей в центральном концертном зале нашего города), о новых туфлях, которые она купила, о начальнице, которая вставляет ей палки в колёса. Обычная жизнь, в которую я пытаюсь спрятаться от своих мыслей.

В какой-то момент я даже начинаю расслабляться. Смотрю в окно, на вечернюю набережную, где зажигаются фонари, и думаю о том, что жизнь продолжается. Что Лиза будет счастлива, даже если я не буду. Что, может быть, это и есть главная цель материнства – чтобы ребёнок жил лучше, чем ты.