– Мы с тобой больше двух лет работаем плечом к плечу, – говорю я, не оборачиваясь. – Ты для меня не просто партнер по бизнесу, Лёш. Ты мой близкий друг. Ты знаешь о моём прошлом достаточно. И после всего этого ты решаешь ударить мне в спину?

– Да никакой это не удар в спину, Сергей, – голос Алексея за моей спиной становится заметно тверже. – Это просто моя нормальная попытка стать наконец-то счастливым. Я, представь себе, тоже живой человек, я тоже хочу нормальной любви, семьи и элементарного человеческого тепла.

– А она? – я резко разворачиваюсь к нему. – Она-то сама вообще согласилась на этот бред?

– Согласилась, – твердо кивает он. – Сегодня вечером мы с ней идем в ресторан.

Я не выдерживаю и коротко, горько усмехаюсь.

– Да ты хоть соображаешь своей головой, почему она так легко ответила тебе «да»? – спрашиваю я, глядя на него в упор. – Да она согласилась на это свидание только ради того, чтобы уколоть и позлить меня!

– Да даже если и так, – Забродин беззаботно пожимает плечами, – мне-то какая разница? Главное результат – она согласилась прийти. А дальше мы уже на месте посмотрим, как фишка ляжет.

– Посмотрят они… – зло передразниваю я его. – Ты серьезно думаешь, что такая женщина, как Ирина, будет с тобой?

– Я не знаю, – абсолютно честно отвечает он. – Но я хотя бы пробую. В отличие от некоторых.

– А как же наше общее дело, наша работа? – я лихорадочно пытаюсь зацепиться хоть за какой-то мало-мальски логичный повод, лишь бы остановить его. – Ты вообще соображаешь, что собираешься крутить роман с главой городской СЭС? Это же чистой воды конфликт интересов для нашей сети ресторанов!

– Не притягивай за уши то, чего нет, – жестко отрезает он. – Мы с ней не враги. И ты сам это прекрасно знаешь.

Я принимаюсь нервно мерить шагами пространство кабинета, чувствуя, как внутри всё клокочет. Дикая ревность, ярость и застарелая обида смешались в один болезненный ком, который перекрывает в горле кислород.

– Ты не можешь с ней встречаться, – повторяю я, кажется, уже в сотый раз за этот вечер.

– Могу, Серёж, – спокойно парирует Алексей, поднимаясь со своего места. – Могу и буду. Если, конечно, ты сам прямо сейчас не сделаешь первый шаг. Вот тогда я, так и быть, отступлю. Исключительно по праву первенства. По твоему праву.

Я резко останавливаюсь посреди комнаты:

– Какого еще, к чёрту, шага ты от меня ждёшь?

– Да просто возьми телефон и позвони ей, – Алексей смотрит на меня в упор. – Пригласи её на нормальное свидание. Скажи честно, что был дураком. Признайся, что до сих пор любишь её как сумасшедший. Что хочешь всё исправить и попробовать начать сначала.

– Я не стану этого делать, – я упрямо качаю я головой. – Никогда в жизни.

– Ну тогда хотя бы не мешай мне, – Алексей направляется к выходу. – Мы оба взрослые, свободные люди. Я никаких законов не нарушаю. Даже банальные правила приличия соблюдены – я спросил её, она не против. У тебя разрешения спрашивать не буду.

– Да она согласилась только потому, что…

– …что хочет тебя позлить, – подхватывает он на лету мою фразу. – Это я уже слышал, Серёг. Допускаю такой вариант. Но я готов принять условия игры.

Я смотрю на Алексея, и в груди с новой силой поднимается гремучая смесь бессильной ярости и глухого отчаяния.

Он выходит из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь, и я еще несколько секунд слушаю, как его уверенные шаги постепенно затихают в коридоре.

Я остаюсь один.

Забродин умеет виртуозно очаровывать женщин, я слишком хорошо это знаю. Он яркий, харизматичный, легкий на подъем, отличный рассказчик – женщины от таких без ума. Но как Ирина... как моя Ирина могла так просто взять и согласиться на свидание с моим близким другом?

Ветренная, привычно проносится у меня в голове. Точно такая же, как и тогда, в нашей далекой молодости. Пока я готовился сделать ей предложение, она обнималась с другим. Ну почему нельзя было сказать мне правду? Пришла бы и честно призналась, что разлюбила, что встретила другого человека. Но нет же! Предпочла крутить хвостом, играя на два фронта и со мной, и с ним одновременно.

Я судорожно выдыхаю, пытаясь успокоить взвинченные нервы и убедить самого себя в том, что эта женщина мне давно никто. Что мне должно быть абсолютно всё равно, с кем она ужинает и проводит свои вечера. Мы чужие люди, у нас нет и не может быть ничего общего. Только тридцать лет тишины, взаимных обид и глухой ненависти.

Ну и наши дети, которые по какой-то совершенно дикой, роковой случайности умудрились влюбиться друг в друга. Это просто какая-то изощренная месть вселенной. Вот только за какие грехи?

Я беру со стола смартфон и открываю список контактов. Ее личный номер уже несколько дней забит у меня в памяти телефона – Таня отдала его без лишних вопросов.

Пальцы замирают над зеленой кнопкой вызова. От одной мысли, что прямо сейчас я смогу услышать её голос, сердце начинает стучать где-то в районе горла. Просто нажать. Сказать: «Ира, привет. Нам нужно встретиться и спокойно обо всем поговорить, объясниться наконец».

Я резко жму на вызов и тут же, испугавшись собственной смелости, сбрасываю звонок. Внутри мгновенно срабатывает какой-то древний защитный механизм, блокирующий любые попытки сделать этот первый шаг.

Детский сад! Господи, какой же это детский сад. Взрослый, состоявшийся мужчина, совладелец крупной сети ресторанов, а веду себя как испуганный подросток, который до колик боится позвонить симпатичной девчонке из параллельного класса. Да что вообще со мной происходит?

Внутри меня идёт борьба. Моя уязвленная гордость бьется с недобитой любовью. Тридцатилетняя застарелая обида – против крохотной, слабой надежды.

Я тупо смотрю на потемневший экран телефона и понимаю, что не в состоянии сделать этот выбор.

В итоге я просто кладу мобильный обратно на полированную поверхность стола и замираю, глупо выжидая, как будто она возьмет и сама наберёт меня. Что экран вот-вот вспыхнет, на нем высветится ее имя, и я услышу в трубке: «Сергей, привет, это Ирина. Давай встретимся, нам надо поговорить».

Да не позвонит она никогда, я же прекрасно это знаю. Мы ведь с ней из одного теста слеплены – оба одинаково гордые, упрямые до невозможности и совершенно не умеющие первыми признавать свои ошибки.

Но я отчетливо понимаю и другое. Даже если я переступлю через себя и наберу её прямо сейчас, на моё предложение о встрече она со стопроцентной вероятностью ответит ледяным отказом. Просто потому, что она точно так же до ужаса боится новой боли и очередного разочарования. Потому что она тоже так и не научилась признавать свои чувства. Как и я.

Я снова перевожу взгляд на окно и с тоской думаю о том, что драгоценное время безжалостно утекает сквозь пальцы, а я все топчусь на одном и том же месте. Пятьдесят пять лет. Большая часть жизни осталась позади. А я до сих пор, как сопливый мальчишка, не научился вслух говорить о том, что у меня в душе. До сих пор предпочитаю трусливо прятаться за удобной маской циничного, гордого и всемогущего мужчины, у которого все под контролем.

А на самом деле я ведь обычный трус. Жалкий трус, который до паники боится набрать номер любимой женщины. Человек, которому оказалось намного проще целых тридцать лет ненавидеть её, чем один-единственный раз прийти и прямо спросить: «Ирина, кто был тот мужчина, с которым ты обнималась?».

Боже, ну какой же я идиот.

И именно в этот момент, посреди всей этой ментальной каши, мне в голову приходит одна мысль – абсолютно гениальная и потрясающе простая в своем исполнении.

Мы гуляем с Лизой вокруг озера, держась за руки. Сейчас я чувствую себя совершенно счастливым, несмотря на драмы, которые устраивают наши родители, на их бесконечную войну. Пока ее ладонь в моей руке, мне всё равно.

Сегодня она нереально красивая: светлые пряди волос лезут ей в лицо, ветер путает их, а она смеется, пытаясь поймать волосы свободной рукой. Мы болтаем о всякой ерунде – обсуждаем вчерашний фильм, ее лекции, мои завалы в офисе. Мы сознательно обходим тему несовместимости наших родителей. Это время принадлежит нам двоим.