И я постараюсь сделать всё, чтобы ты в это поверила.

Не пойду сегодня никуда. И с постели не встану, решаю я. Потому что сил на действия нет. Я лежу на кровати, смотрю в потолок и не могу заставить себя даже думать.

Багира сидит на подушке рядом и смотрит на меня своими жёлтыми глазами с таким видом, как будто я ей что-то должна. Я молчу, и она начинает громко мурлыкать, тычется носом в мою щёку, пытается лизнуть.

– Отстань, – говорю я, отворачиваясь.

Она не отстаёт. Она вообще никогда не отстаёт, когда чувствует, что мне плохо.

Я прокручиваю в голове вчерашний вечер. Винный погреб, полумрак и Сергей, который говорит: «Я даже не знаю, как её зовут». Его растерянное лицо, когда я сказала про Колю.

Полжизни мы ненавидели друг друга из-за того, что он не спросил, а я не объяснила.

Как мы могли быть такими дураками?

Багира, устав от моего молчания, спрыгивает с кровати и демонстративно садится перед закрытой дверью комнаты. Страдания страданиями, хозяйка, но встать тебе придётся, если я голодна.

И правильно. Кошкам не нужны эти человеческие заморочки.

В дверь стучат. Я не отвечаю, потому что не хочу. Дверь открывается, Багира выскакивает и в щёлку просовывается голова Лизы.

– Мам, ты в порядке? – она садится на край кровати, смотрит на меня с тревогой и какой-то виноватой надеждой.

– В порядке, – говорю я, прокашлявшись.

– Ты не выходила с утра. Я боялась…

– Всё нормально, – перебиваю я. – Просто устала.

– Мам, – Лиза берёт меня за руку, – я знаю, что вы с Сергеем Юрьевичем поговорили по душам. Но ты вчера ничего не рассказала. Что вы выяснили?

Я молчу. Не знаю, с чего начать.

– Вы снова поссорились? – она сжимает мою ладонь.

– Нет, – качаю я головой. – Мы не поссорились. Мы… выяснили правду.

– И?

Я делаю глубокий вдох. Рассказывать дочери о своих ошибках, о своей глупости стыдно. Но она уже взрослая и имеет право знать. Тем более что всё это касается её будущего свекра.

– Когда твой дядя Коля, приехав из Новосибирска, пришёл ко мне в общежитие, я ужасно обрадовалась. Он не мог заранее предупредить – сотовых же тога не было. Это был сюрприз. И увидев его, я на радостях повисла у него на шее, утонув в братских объятьях. А Сергей… Сергей Юрьевич увидел и подумал… ну, подумал что-то не то.

– И поэтому поцеловал ту девушку? – Лиза широко раскрывает глаза.

– Он хотел мне отомстить, – я чувствую, как к горлу подступает ком. – Увидел, что я выхожу из общаги, схватил за руку первую попавшуюся девчонку и поцеловал. А я увидела…

– И ты не спросила его, кто это? – Лизка смотрит на меня с болью.

– Лиз, мне было не до расспросов. Я так была ошарашена, что еле с места сдвинулась. Мне было так больно! Но я гордо подняла подбородок и ушла, не оглянувшись.

– А он не догнал.

– Он тоже гордый, – усмехаюсь я. – Мы оба гордые, упрямые, неумеющие разговаривать по-человечески.

Лиза молчит.

Наверное, ей не понять мои чувства тридцатилетней давности. Я и сама сейчас не понимаю себя девятнадцатилетнюю. Надо было повыдергать космы этой девицы, а Серёжке залепить красивую пощёчину. И тогда всё сразу бы выяснилось.

Но нет, гордость же!

– Значит, вы тридцать лет ненавидели друг друга из-за того, что никто не захотел первый подойти и выяснить?

– Из-за того, что мы идиоты, – отвечаю я.

Она садится ближе, обнимает меня.

– Мам, мне так жаль, – шепчет она. – Вы столько времени потеряли.

– Ничего не потеряли, – говорю я, хотя это неправда. – У меня есть ты, а могло и не быть. А у него есть твой Максим. Так что всё не так уж плохо, Лизок, правда?

Я пытаюсь улыбнуться.

– Хорошо ещё мы смогли одуматься и поговорить до того, как окончательно не испортили вашу жизнь. Спасибо Сергею, настоял на разговоре. И, наверное, Забродину, что запер нас. Иначе разговор так бы и не состоялся.

– И что теперь будет? – Лиза отстраняется, вытирает глаза. – Ты его простила?

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Мы оба виноваты. Нужно время, чтобы всё осознать.

– Мам… Он ведь тебя любит до сих пор, я вижу, – Лиза смотрит на меня с надеждой. – Ты же его тоже любишь, да?

Я молчу. Потому что отвечать на этот вопрос, значит открывать дверь, которую я закрыла тридцать лет назад. А я не знаю, хочу ли снова её открыть.

– Вы не молодеете, – Лиза вздыхает. – Время идёт. Неужели вы хотите прожить остаток жизни в ненависти?

– Да нет, Лиз, – говорю я тихо. – Ненависти уже нет. Просто… я не знаю, что делать дальше. Он тоже.

– Поговори с ним, – она сжимает мою руку. – Встретьтесь. Не при нас, не при тёте Тане с Забродиным, а вдвоём. Выясните всё до конца.

– Мы уже всё выяснили.

– Не всё, – качает она головой. – Вы выяснили, что было раньше. А что будет сейчас?

Я смотрю на неё и вижу себя в двадцать лет – такую же уверенную и решительную. Она права. Конечно, она права.

– Ладно, – говорю я. – Я подумаю.

Лиза уходит, оставив меня одну. Багира возвращается с кухни, запрыгивает на кровать и сворачивается клубком у меня на груди. Я глажу её, и она мурлычет – громко, раскатисто, как будто хочет убедить меня в том, что всё будет хорошо.

Вечером, когда я сижу на кухне, пью чай и смотрю на жёлтые листья за окном, в кармане вибрирует телефон. Я достаю его. Номер незнакомый, но, кажется, я знаю, кто это, ещё до того, как отвечаю.

– Ирина, это Сергей.

– Я поняла, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Извини, что беспокою. Можно, я позвоню?

– Ты уже звонишь.

– Да, – он смеётся коротко и нервно. – Я хотел спросить… ты не хочешь встретиться? Завтра, если можешь. Вдвоём. Просто поговорить.

Я молчу.

– Я пойму, если ты не захочешь, – добавляет он быстро. – Но я должен тебе сказать… кое-что важное.

– Что? – я не сдерживаю любопытства.

– Не по телефону, – он вздыхает. – Давай встретимся. Нейтральное место. Кофе, парк, что хочешь.

Я смотрю на Багиру, которая сидит на подоконнике и чистит лапку. Ей всё равно. А мне надо сейчас решить, что я, действительно, хочу.

– Хорошо, – говорю я. – Давай завтра часа в три в парке у озера. На том же месте. Если помнишь, где оно…

– Я приду, – он отвечает так быстро, как будто боится, что я передумаю.

– До завтра, – я бросаю трубку, не дожидаясь ответа.

Багира поднимает голову, смотрит на меня с укором.

– Что ты на меня смотришь? – спрашиваю я. – Сама не знаю, зачем согласилась.

Она чихает, спрыгивает с подоконника и подходит к миске, вопросительно глядя на меня. Я насыпаю ей корма, меняю воду – её величество пьёт только тёплую, и снова сажусь к окну.

Завтра я встречусь с ним. С человеком, которого любила и ненавидела тридцать лет и который снова вошёл в мою жизнь, перевернув её с ног на голову.

Я приезжаю в парк за полчаса до назначенной встречи. Не хочу, чтобы она ждала меня. Раньше Ирина постоянно опаздывала на свидания, а я терпел, потому что знал, что она сразу кинется мне на шею. Ради этого я готов был ждать сколько угодно. А сейчас я боюсь, что если опоздаю хотя бы на минуту, она развернётся и уйдёт, и я больше никогда её не увижу.

В парке почти пусто. Осень в разгаре. Опавшие листья окрашены в тёмно-золотистые, а кое-где уже в коричневые оттенки. Они лежат на дорожках толстым слоем и шуршат под ногами при каждом моём шаге. Я иду к озеру. Ёжусь от холодного воздуха, несмотря на то, что сегодня светит ласковое, по осеннему мягкое, солнце. Оно оставляет на земле длинные печальные тени.

Парк почти пустой. Только бегуны, да редкие пенсионеры, кормящие уток на озере. Осенние листья самых разнообразных оттенков жёлтого и красного лежат на дорожках толстым слоем и шуршат под ногами. Я иду к озеру, вдыхая холодный воздух. Солнце светит по-осеннему ласково, не согревая, делая тени длинными и какими-то печальными.