Кровь приливает к лицу, у меня внутри всё вспыхивает праведным, неуправляемым гневом.

– Что?! – я срываюсь на крик. – Твой отец использует мою маму?! Он крутит с ней роман, спит с ней, а сам в это же время договаривается сойтись со своей бывшей?! Да как он смеет?! Он что, решил, что ей можно попользоваться, пока его благоверная из Сочи не изволила вернуться?!

– Лиза, тихо, не ори на весь парк! – Максим пытается перехватить мои руки, но я с силой отталкиваю его. – Я сам не знаю, правда это или нет! Мама могла нафантазировать, она умеет, но...

– Да твоя мать – самовлюблённая эгоистка – в сердцах выкрикиваю я, и мне плевать, насколько грубо это звучит. – Она приехала сюда, чтобы уничтожить всё, что мы строили! Она спит и видит, как бы всё испортить, чтобы забрать тебя у меня. И твой папаша тоже хорош – бесхребетный мужик! Если это правда, никакой свадьбы не будет, Кузнецов! Слышишь меня? Ни-ка-кой! Я не позволю вытирать ноги об мою маму!

– Лиза, прекрати оскорблять моих родителей! – Максим тоже багровеет от злости. – Мой отец не бесхребетный! И мы ещё ничего не знаем точно! Зачем ты сразу устраиваешь эту истерику и рубишь с плеча?!

– Ах, это я устраиваю истерику?! – задыхаюсь я от обиды. – Да пошёл ты! Вместе со своей сумасшедшей семейкой!

Я швыряю недопитый кофе прямо под ноги, разворачиваюсь и на полной скорости бегу к выходу из сквера. Максим что-то кричит мне вслед, пытается догнать, но я прыгаю в первый же подкативший к остановке автобус и уезжаю.

Я влетаю в квартиру, бросаю сумку на пол. Слёзы застилают глаза, дыхания не хватает, я реву, проклиная тот день, когда встретила Макса. От этого шума Багира, мирно спавшая на тумбочке, испуганно подпрыгивает и пулей уносится в дальнюю комнату, прячась под диван.

Мама уже дома. Она выходит из кухни с полотенцем в руках, удивлённая таким бурным появлением.

– Лиза? Что случилось? Почему ты…

Но я не даю ей договорить. На эмоциях, захлёбываясь слезами и собственной злостью, я вываливаю на неё то, что только что узнала:

– Мама! Сергей Юрьевич тебе врёт! Он тебе подло, мерзко врёт! Его бывшая жена сказала Максиму, что они с его отцом решили сойтись! Она сказала, что он до сих пор любит только её, а ты для него – просто временная интрижка! Мама, он тебя использует!

Я кричу это, ожидая, что мама сейчас начнёт возмущаться, плакать, обнимет меня, но… происходит страшное.

Мама не двигается, её лицо каменеет. Живая, тёплая женщина, которая только недавно улыбалась спатифиллуму и легко простила проказы Багиры, исчезает. Её кожа становится мертвенно-бледной, губы сжимаются в тонкую, жёсткую линию, а глаза превращаются в два куска льда. Холодная королева, строгий и беспощадный чиновник, возвращается на своё место.

В прихожей наступает мёртвая тишина. Мама смотрит сквозь меня, и от этого взгляда у меня по спине пробегают мурашки.

«Боже… Что я наделала? – думаю я в панике, зажимая рот ладонью и отступая на шаг. – Зачем я это сказала? Я же сама всё разрушила…»

Весь день на работе я не могу сосредоточиться на делах, хотя на столе горой лежат отчёты по поставкам для «Оливковой ветви». Часов с двенадцати я начинаю звонить Ирине. Просто так, без повода – сказать что-нибудь банальное, спросить, как продвигаются её бесконечные совещания, и договориться о вечере. Хочу забрать её после работы, отвезти подальше от этой предсвадебной суеты, побыть вдвоём.

Но трубка упорно молчит. Первый звонок – длинные гудки, на которые никто не отвечает. Ладно, думаю, сидит на совещании в управлении, телефон на беззвучном. Через час набираю снова – то же самое. К трём часам дня ситуация меняется: после первого же короткого гудка механический голос оператора вежливо сообщает, что абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети.

Я хмурюсь, откладывая телефон. Набираю ещё раз через пятнадцать минут. Снова этот чёртов автоответчик. Внутри начинает подниматься беспокойство. Я слишком хорошо знаю Ирину. Она может злиться, может быть занята выше крыши, но она никогда не отключает телефон посреди рабочего дня – положение не позволяет, мало ли какое ЧП по ведомству. Если телефон выдаёт такую комбинацию, это значит только одно. Мой номер внесли в чёрный список.

– Да что за чертовщина… – бормочу я, поднимаясь из-за стола и начиная мерить шагами просторный кабинет.

Перебираю в голове ужин. Да, обстановка в «Элизиуме» была натянутой. Наталья вела себя как капризная дура, откровенно лезла на рожон, перебивала Ирину и пыталась разыграть карту «счастливого сочинского прошлого». Но Ириша её ювелирно осадила! Я ещё тогда мысленно выдохнул и восхитился её выдержкой. Мы уезжали из ресторана в нормальном настроении, дети отвезли Наталью с её мнимой мигренью.

Вчера мы не виделись, но созванивались днём. Она была спокойна и вполне довольна. Немного поговорили об ужине, о детях. Про мою бывшую она ничего не говорила, хотя я сам начал разговор, извинившись за её поведение. «Не расстраивайся, всё нормально», – сказала она.

Но что-то мне подсказывает, что уже не нормально. Что могло произойти за день?

Не выдерживая неизвестности, я хватаю мобильный и набираю Максима. Сын отвечает почти сразу, но вместо привычного «Да, пап» я слышу в трубке его прерывистое дыхание. Вокруг него шумно – кажется, он идёт где-то по улице, ветер задувает в микрофон.

– Макс, привет, – быстро говорю я, останавливаясь у окна. – Ты Лизу сегодня видел? Не знаешь, что у них там происходит? Я до Ирины Александровны дозвониться не могу, у меня ощущение, что она мой номер заблокировала.

Макс шумно дышит и молчит.

– Максим, ты меня слышишь? – теряю я терпение. – Что за глупые паузы?

– Слышу я тебя, пап, – раздаётся, наконец, его голос. Но говорит он сквозь зубы, как будто сдерживая ярость. – Очень хорошо тебя слышу. Знаешь, я даже не удивлён, что Ирина Александровна тебя заблокировала. Я бы на её месте вообще на выстрел тебя к их дому не подпустил.

Я застываю на месте, крепче сжимая телефон. Ушам своим не верю. Это что ещё… за хамство?

– Ты как со мной разговариваешь? – мой голос падает на несколько тонов, становясь угрожающе тихим. – Ты что себе позволяешь, Максим? Ну-ка объясни нормально, в чём дело.

– В чём дело?! – Макс срывается на крик, и я прямо через динамик чувствую, как его колотит от злости. – А то ты сам не знаешь! Хватит строить из себя святого! Мне надоело это твоё вечное лицемерие! Нам с Лизой ты рассказываешь сказки про то, как любишь Ирину Александровну, как хочешь всё исправить, устраиваешь эти дурацкие званые ужины для примирения… А сам? Что ты делал во вторник вечером у себя в квартире, а, пап?!

Вторник. А что было во вторник? Перед глазами всплывает картинка: Наталья, сидящая в моей гостиной с бокалом вина, её рассказы.

– Так, стоп, – жёстко обрываю я его. – При чём тут вторник? Мать приехала ко мне без предупреждения, открыла квартиру ключами, которые, между прочим, ты ей дал, не спросив у меня разрешения. Мы поговорили от силы десять минут, я выставил её за дверь, и она уехала в гостиницу. Всё. Больше я её не видел до нашего совместного ужина.

– Да неужели?! – надрывается Максим, и в его голосе слышится какая-то обида. – А вот у мамы совершенно другая версия! Она за день до этого ужина приехала ко мне вечером и заявила, что вы поговорили, что ты глубоко несчастен без неё, что ты до сих пор её любишь, и вы приняли решение сойтись! Ради семьи, ради меня! Я молчал, никому ничего не говорил ради нас с Лизой. Но вчера не сдержался и всё ей выложил. Она имеет право знать, что мой отец водит её мать за нос. Она устроила мне скандал! И она права. Сказала, что раз ты используешь её мать, то никакой свадьбы не будет. Лиза убежала от меня в слезах и, судя по всему, всё вывалила Ирине Александровне. Вот тебе и ответ, почему ты в чёрном списке!