Багира сидит на подоконнике и смотрит на меня своими жёлтыми глазами. И мне кажется, что в её взгляде укор. Как будто она спрашивает: что с тобой происходит, хозяйка? Ты же всегда была сильной, а теперь раскисла.

Я не знаю, что со мной происходит.

Я привыкла контролировать свою жизнь. Каждое действие, каждое слово, каждую эмоцию. Я женщина, которую боятся подчинённые и уважают коллеги. Я умею держать удар, принимать решения, нести ответственность. Но сейчас я ничего не могу. Вернее, не хочу.

Я не хочу работать. Не хочу разговаривать. Не хочу думать. Не хочу чувствовать.

Из комнаты Лизы доносится музыка. Она слушает что-то весёлое, подпевает, смеётся, параллельно разговаривая по телефону – я слышу обрывки. Наверное, с Максимом. Она счастлива. И я рада за неё. Но на душе кошки скребут. Отчего-то обидно, горько, тоскливо.

Смотрю на свои руки – пора на маникюр. Я всегда ухаживала за собой, даже когда не было сил. Женщина должна за собой следить в любом состоянии – моё твёрдое убеждение.

Но сейчас мне всё равно.

Мысли лениво перетекают на Татьяну. Подруга, которая была рядом столько лет, которая знала все мои тайны и поддерживала в самые трудные моменты, сейчас ведёт себя непонятно.

Я вспоминаю концерт. Как она флиртовала с Сергеем, как касалась его руки, как смотрела в глаза. Как он ей улыбался. И как мне было неприятно. Нет, не неприятно – больно.

Почему?

Почему мне должно быть больно? Я ненавижу его. Он предал меня тридцать лет назад, разрушил все надежды. С тех пор прошла вечность. Я вышла замуж, родила ребёнка, построила карьеру. И я не вспоминала его, не скучала. Ну, почти.

А теперь... Я чувствую, как будто у меня отнимают что-то важное. То, что принадлежит только мне.

Глупость. Какая глупость.

Они оба свободны. У Сергея нет передо мной никаких обязательств. Он может встречаться с кем хочет, хоть с Татьяной. Имеет полное право. А я должна радоваться за подругу – она давно одна, ей нужен мужчина. Сильный, уверенный, состоятельный. Таким Сергей и выглядит.

Так почему же мне так паршиво?

Я закрываю глаза, откидываюсь на спинку стула. Багира спрыгивает с подоконника, запрыгивает мне на колени, сворачивается клубком. Её тепло – единственное, что согревает меня сейчас.

– Что мне делать? – шепчу я.

Багира мурлычет, но ответа не даёт.

Я смотрю на телефон. Таня не позвонила после концерта. Может, чувствует свою вину за очередной провалившийся план по спасению наших отношений с Сергеем. Тоже мне, подруга – объединилась с другом моего врага.

Кстати, он очень милый, этот Забродин. Такой же лёгкий, как летний ветерок на море.

Бред. Что за сравнение пришло в голову? Осталось только начать писать стихи или любовные романы. А что? Может, депрессия пройдёт.

Я усмехаюсь своим мыслям. Ну вот, сама себя и развеселила.

Он, кстати, звонил. Алексей. Поболтали ни о чём. Но всё равно мне стало немного легче. Из него, наверное, получится хороший друг. Интересно, можно ли женщине просто дружить с мужчиной? С мужчинами легче общаться – ни зависти, ни перетирания косточек другим женщинам, ещё и какое-то трогательное отношение к тебе. Но они почему-то всегда хотят большего. Так, наверное, природа задумала.

Мысли возвращаются в подруге. Я скучаю по ней. И злюсь на неё. И ревную.

Нажимаю вызов. Длинные гудки. Я уже думаю, что она не ответит, но на пятом слышится щелчок.

– Ирка, – голос Татьяны звучит удивлённо, как будто она не ожидала моего звонка. – Ты жива?

– Жива, – отвечаю я сухо. – А ты?

– Всё отлично. Ты чего не звонила?

– Дела, – вру я. – Работа.

– Работа, работа, – передразнивает она. – Вечно у тебя работа. А я уже думала, ты обиделась.

– На что?

Я спрашиваю это с вызовом. Интересно, как она будет оправдываться. Татьяна молчит секунду, потом вздыхает.

– Ну, на концерт. Я знаю, что ты не любишь, когда за твоей спиной что-то решают. Но мы хотели как лучше.

– Мы – это ты и Забродин? – уточняю я.

– И Максим с Лизой, – признаётся она. – Они попросили помочь. Хотели свести вас. Чтобы вы поговорили.

– Мы не говорили. Мы снова поругались.

– Зато вы были рядом, – настаивает Татьяна. – Дышали одним воздухом. Смотрели друг на друга. Это уже прогресс.

– Ты слишком много себе позволяешь, – говорю я холодно. – Я не люблю, когда за моей спиной плетут интриги. Даже с благими намерениями.

– Прости, – Татьяна не спорит. – Но ты же видишь, что так дальше нельзя. Вы оба мучаетесь. И дети страдают.

– Дети уже не страдают. Я разрешила Лизе встречаться с Максимом.

– Знаю, Лизка уже сообщила мне радостную весть. Кстати, И твой Сергей дал добро на встречи Максима с твоей дочкой.

– Он не мой. А откуда ты знаешь про Сергея? – спрашиваю я, стараясь говорить безразлично.

– С Алексеем созванивались, он рассказал. А тебе нет?

– Он… не звонил, – вру я зачем-то. – Ну вот и замечательно – дети помирились, мы не против их отношений. Что ещё надо?

– Вам нужно помириться, – Татьяна не отступает. – Вы оба этого хотите, просто боитесь признаться.

– Я ничего не боюсь, – отрезаю я. – А мириться мне не с кем и не зачем. У нас с Сергеем ничего нет. Было когда-то, но прошло.

– Прошло? – Татьяна усмехается. – Ирка, ты сама в это веришь?

– Верю, – снова вру я, и она это чувствует.

– Ладно, – она вздыхает. – Ты сильная, ты гордая, ты ничего не чувствуешь. Но я-то знаю.

– Что ты знаешь?

– Что ты до сих пор его любишь.

Я молчу. Это, конечно, глупость. Кто может любить тридцать лет? Только в кино и слёзных романах. Просто это… обида, непонимание, недосказанность… Всё это заставляет думать о нём. Это правда. Это…

– Это бред. Не придумывай, – говорю я, наконец. – Это просто… незавершённый гештальт. Вот что это.

– Ну да, конечно. Гештальт, – я слышу, как она смеётся.

Внутри закипает злость. Не на неё – на себя. Потому что она права. Потому что я действительно не могу забыть его. Потому что его взгляд на концерте, его близость, его запах – всё это выбило меня из колеи.

– Ты флиртовала с ним, – вырывается у меня. – На глазах у меня.

Татьяна замолкает. Потом я снова слышу тихий смех в трубке.

– Ах вот оно что, – говорит она. – Ты ревнуешь.

– Не ревную.

– Ир, я флиртовала, чтобы тебя расшевелить, – признаётся Татьяна. – Чтобы ты сама поняла, что он тебе не безразличен. Посмотрела бы ты на своё лицо! Глаза горели, кулаки сжаты. Ты готова была меня убить.

– И была бы права, – бурчу я.

– Ну извини, – говорит она голосом, в котором нет и оттенка вины. – Но подействовало же.

– Ничего не подействовало, – упрямо говорю я.

– Правда? – Татьяна меняет тон на более серьёзный. – Тогда ты не будешь против, если я с ним закручу роман? По-настоящему.

У меня сбивается дыхание. Сердце начинает биться часто-часто.

– Он тебе нравится? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Очень, – Татьяна говорит это с вызовом. – Такой суровый, резкий, настоящий мужчина.

– Ну и крути, – отвечаю я, и каждое слово даётся с трудом. – Это твоё дело. Он свободен. Ты свободна.

– То есть ты не будешь против? – уточняет она.

– Нет, – вру я.

– Ирка, – Татьяна вздыхает. – Ты дура, ты знаешь?

Я молчу.

– Тебе больно, ты ревнуешь, но упорно не признаёшься даже себе, что он тебе не безразличен. Что у тебя к нему ещё есть или образовались новые чувства.

– Какие чувства? – я всё ещё пытаюсь сохранять лицо. – Я его ненавижу.

– Ненависть и любовь – две стороны одной медали, – философски замечает подруга. – И ты это знаешь.

– Татьян, хватит, – прошу я. – Не надо психологии.

– Ладно, – она не спорит. – Но послушай меня. Всё, что мы сделали – концерт, билеты, флирт – было подстроено. Чтобы вы оказались рядом. Чтобы вы посмотрели друг на друга. И знаешь, что я увидела?

– Что?

– Он в тебя влюблён, – Татьяна говорит это серьёзно, без тени улыбки. – До сих пор. По уши. Я таких взглядов никогда не видела. Он смотрит на тебя, как будто хочет тут же схватить и утащить к себе в нору.