Вскрик вырывается у меня из груди, когда меня вшвыривают на кафельный пол. От удара по спине проносится острая боль. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: рядом со мной на полу сидит девушка в одном белье, её колени в крови, а глаза красные от слез. Их окружают пятеро монстров, лишенных всего человеческого.

Это что, лезвие у него в руке?

Черт… другой снимает всё на телефон. А у того расстегнуты штаны.

Когда до меня доходит суть происходящего, сердце пропускает удар.

Я не буду кричать. Не снова. Я не дам им удовольствия видеть мой ужас. Они этим питаются.

— Эй, парни, у нас тут любопытная ноздря, — тип со шрамом хватает меня за волосы. Он едва не впечатывает меня лицом в стену. — Что будем с ней делать?

Я их не вижу. Я смотрю в стену. Ни звука. Каждая мышца моего тела одеревенела.

— У меня есть пара идей, первая и вторая, — они ржут, и я знаю, на что они указывают. Кожа на груди будто горит под одеждой от их взглядов.

Я чувствую, как они подходят ближе, их смех вызывает у меня дрожь. Ужас затопляет меня.

Мне страшно. Мне страшно. Не хочу, не хочу!

Не хочу!

Я прикусываю губу и сжимаю кулаки. Я застаю подонка со шрамом врасплох: резко оборачиваюсь и плюю ему прямо в рожу.

— Что такое, отбросы? Не можете добиться девчонки, не принуждая её? Насколько же вы, блядь, закомплексованные? — ору я на него.

В ответ он снова впечатывает меня лицом в стену, я ударяюсь головой. Мучительная боль пронзает лоб. Что-то теплое течет по лицу.

Черт… и что теперь?

Я чувствую их пальцы на себе. Вижу, как моя рубашка летит на пол.

Внезапный грохот сотрясает туалет. Голова идет кругом, но я пытаюсь не отключаться. Парень выпускает мои волосы, и я сползаю на пол, глядя на расплывающийся кафель. Слышны крики, проклятия, но я ничего не соображаю. Какофония звуков смешивается с гулом в ушах, который меня оглушает. Голова пульсирует, кожу стягивает засыхающая кровь.

Они дерутся между собой?

Я заставляю себя поднять голову и вижу их всех на полу. Рядом та девушка, над которой они издевались, дрожащими руками пытается доползти до кабинки. И тут я понимаю, что с нами в помещении есть кто-то еще. Высокий. И, возможно, более опасный, чем все остальные.

Я пытаюсь отползти к двери и только сейчас вижу, что она разнесена в щепки без малейших усилий. Пара темных ботинок попадает в поле зрения, и мир постепенно обретает четкость.

Томас стоит передо мной. Он держит на мушке этих пятерых ублюдков, которые хотели причинить мне боль.

Ледяной холод плитки пробирается до костей, ведь на мне из одежды остался только темный бюстгальтер. Он на мгновение опускает взгляд, снимает свою куртку и протягивает мне. Я беру её молча, не раздумывая, и с трудом поднимаюсь, пока голова еще кружится от удара.

Запах… меня обдает его запахом. Кожа куртки ласкает кожу, унимая тот холод, что идет изнутри и который ничто никогда не сможет прогнать до конца.

— Ты в порядке? Они что-то успели сделать? — он смотрит на меня, не опуская пистолета. Его лазурные глаза сканируют меня в поисках следов того, что, к счастью, не произошло.

Он помешал. Одно его присутствие превратило этих палачей в ничтожества, они боятся даже дышать. Странно для дерьма, которое две минуты назад издевалось над одной девушкой и пыталось изнасиловать другую. Томас пугает, но неужели настолько, чтобы запугать пятерых? Даже с пистолетом в руке… я не думаю, что он стал бы стрелять в колледже.

— Ты. Вон отсюда, девчонка. Бегом! — рявкает он на избитую девушку на полу.

— Спасибо… спасибо… — всхлипывает та, собирая остатки одежды и бросая на меня взгляд, полный понимания и благодарности.

Она не будет «в порядке», после такого никогда не бываешь в порядке, но она сможет подняться. Показать миру, что мы — не куски мяса, а люди. Я всем сердцем надеюсь, что у неё получится. Она проходит мимо Томаса, опустив голову — она благодарна за спасение, но боится того, что он собой олицетворяет.

Мужчина. Опасный.

Но я не могу поставить его на одну доску с теми ублюдками.

Томас не шевелится, пока она проходит мимо, даже не дышит, чтобы не напугать её еще сильнее. Как только она исчезает, он снова переводит взгляд на меня. Тот же вопрос повис между нами.

Ты в порядке?

В порядке ли я? Не знаю, что ответить, но киваю. Я жива. Они не успели меня сломать.

— Итак, сучьи дети, что навело вас на мысль, что вы можете хотя бы коснуться кого-то из наших?

Он наклоняется к подонку со шрамом и запихивает ему ствол пистолета в рот. Тот пытается что-то промычать, но Томас глубже вгоняет «Глок» ему в глотку.

Вид оружия заставляет меня оцепенеть. Я знаю этот пистолет. Из такого же убили мою маму. После этого отец купил мне такой же и учил стрелять на полигоне. Мне казалось, что я стреляю в неё каждый раз, когда целилась в черные силуэты. Будто её кровь была и на моих руках тоже.

— Томас, клянусь, мы понятия не имели, что она твоя! Прости нас, пожалуйста! — у самого крупного из группы глаза на мокром месте, слезы катятся по щекам. — Мы больше к ней не приблизимся.

Никогда не видела, чтобы мужчина так рыдал.

— На колени, живо, — Томас вынимает ствол изо рта парня. — Все, и молите её о прощении.

— Томас, не надо. Правда, — я сильнее кутаюсь в его куртку, ища остатки тепла. Я просто хочу уйти отсюда.

— Замолчи и подойди сюда.

От его приказа по коже бегут мурашки, но я, как завороженная, подхожу. Он резким движением притягивает меня к себе, обнимая за талию.

Это самое странное чувство в моей жизни. Интенсивные разряды тока прошивают тело, я не могу связать и двух слов. Или пошевелиться. И всё это — из-за его руки на моем бедре. Он не смотрит на меня, но сжимает так крепко, будто боится, что я сбегу.

Как будто я вообще могу об этом подумать.

Ноги всё еще дрожат от страха, колено нестерпимо ноет — видимо, ударилась при падении. Эти пятеро на коленях у наших ног… мне ужасно неловко. Не верю я в их извинения.

— Умоляю, пощади нас…

Что?

— Прости нас, пожалуйста.

Видимо, я ошибалась. Томас дает пинку одному из них, тот впечатывается лицом в пол.

— Томас, подожди. Я хочу только одного, — я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха… если бы его ухо было у него на груди… но нет. Ему приходится наклониться ко мне.

— Говори, крошка.

Его лазурные глаза смотрят в мои. Слова застревают в горле каждый раз, когда он так смотрит. Чтобы ответить, мне приходится смотреть куда-то в сторону… да что со мной такое?

Я выдыхаю и указываю на типа слева.

— Он снимал ту девушку на телефон. Уверена, он собирается шантажировать её этим видео. Я не хочу, чтобы это случилось.

Я говорю громко, чтобы они тоже слышали.

— Слышал, урод? Отдай телефон, — приказ звучит как удар гильотины, и дрожащий идиот протягивает мобильник.

Томас выхватывает его.

— А теперь исчезли, пока я не вырвал вам ногти и зубы!

Томас с силой швыряет телефон в стену, грохот заставляет этих пятерых подпрыгнуть и в ужасе вылететь из туалета.

Теперь, когда мы одни, и мне не может быть более неловко, он внезапно впечатывает меня в стену. Его руки над моей головой, его взгляд пригвождает меня к месту.

— Ты и дня не можешь прожить, не вляпавшись в неприятности, девчонка? Чтобы тебе было ясно: я защитил тебя только ради репутации моей банды. Мне на тебя плевать. Я просто не хотел выслушивать нотации от Мелиссы, иначе оставил бы тебя гнить в этом гребаном сортире.

Его слова бьют меня под дых, как нож. Я его не знаю, он не должен так на меня влиять. Но мне больно. До крика больно. Почему он так меня ненавидит?

— Не знаю, кто тебя так искалечил, но сходи к терапевту вместо того, чтобы срываться на людях! Пошел ты на хер!

Я пытаюсь отпихнуть его, чтобы выскользнуть из туалета. Я сдерживаю слезы, пока не добегаю до своей комнаты, и только там взрываюсь.