«Некрад», - прошептал Альф. «Ты идешь на Некрад».

«Я иду, чтобы закончить то, что начали Девятеро, Ламмергейр. Ты победил эльфов-колдунов и убил большинство их лидеров — но не должен был останавливаться в последний момент. Эльфы видят в нас животных, которых нужно укротить, кровь, необходимую для поддержания их извращенного бессмертия, заразу на их землях, которую нужно уничтожить. Пока они держат город Некрад со всей его магией и арсеналом, они представляют угрозу для жизни всех смертных».

«Никто не слышал ни слова из Некрада за последние двадцать лет!»

«Это не так. Эльфы работают, Ламмергейр, над каким-то гнусным планом. Надвигается новая тьма». Все притворное добродушие покинуло Идмаера, и он поднялся, нависая над Альфом. «Ты должен знать об этом. В Эрсфеле была эльфийка-колдунья. Та самая эльфийка-колдунья, которая покалечила меня, Ламмергейр, и за это ты ввел ее в совет Некрада. Твои действия подготовили почву для восстания Скеррис». Он ткнул металлическим пальцем в Альфа. «Ты допустил ошибку, Ламмергейр, когда не смог удержать Некрад. И за это ты будешь судим. Но у тебя есть шанс искупить свою вину в последний момент».

«Да, и что это за шанс?»

«Уступить».

«Уступить? Тебе?»

«Не мне».

«Тогда кому?»

«Я поклялся не говорить. По праву, Ламмергейр, я должен был сразу отдать тебя суду, а не давать возможность отдохнуть. Я привел тебя сюда из уважения к твоим прошлым деяниям, из заботы о твоем здоровье — и чтобы убедить тебя в важности моей миссии. Я иду спасать мир, как и ты когда-то. Мне нужна твоя помощь. Все, что от тебя требуется — принять приговор. Когда тебя об этом попросят, уступи».

Альф обдумал это слово. Уступить.

Отпустить.

Он был человеком, который мало чего держался. Не своего имени. Он был сыном Длинного Тома, он был Альфриком Наемником, а потом Ламмергейром, героем и злодеем. Не богатства — он был беден, потом разбогател, потом снова обнищал. Не титулов или земель. Он мог бы быть графом, а то и выше. Эрлкинг однажды вложил в его руку меч «Создатель Королей», но он от него отказался. Даже свою жизнь он не ценил — он много раз бросал вызов Смерти.

Но то, что он ценил, он ценил по-настоящему.

«Ну не знаю, — медленно сказал Альф, — уступить, да? Я никогда не был в этом хорош. Я всегда оставался в бою дольше, чем следовало. Гундан всегда говорил, что это бессмысленно».

Он посмотрел на Идмаера.

«Ты немного напоминаешь мне Пейра, с твоими разговорами о мечтах и особом предназначении. Он смотрел на небо и видел свет так ярко, что я бы последовал за ним куда угодно. Но потом мне сказали, что у Пейра были друзья среди Девяти, которые подвергали его идеи сомнению, возвращали его на землю. Сомнение было их подарком ему. Если ты никогда не смотришь вниз, парень, то не видишь, кого ты топчешь, следуя своему святому видению».

«Я пытаюсь спасти мир, Ламмергейр!» — прорычал Идмаер. «Я ничего не прошу у тебя, только самое малое».

«Чем больше ты говоришь, что это ничто, тем больше это звучит как нечто».

Идмаер снова хлопнул в ладоши.

На этот раз в комнату вошли рыцари со скрытыми лицами.

Они схватили Альфа, и не были слишком милосердными.

Они снова поехали на юг. Альф был привязан к седлу, а два рыцаря ехали рядом с ним. Их сопровождали еще две дюжины человек, большинство из которых ехали с Железной Рукой всю дорогу из Эрсфеля. Альф искал следы эльфов, которые когда-то жили в южной части Эвесленда, но теперь этот край был пустынен. В холмах позади него завыл волк.

Наконец они достигли края Невервуда. По-прежнему висел тонкий туман. Мертвые деревья стояли как стражи. Другие упали, и на их могучих останках буйно разрослись сорняки и грибы. Идмаер много часов топтал полевые цветы, ведя свою компанию на юг, пока они не подошли к заросшим руинам. Когда-то это было что-то вроде церкви без крыши, а в ее центре находился стоячий пруд, заполненный зеленой пенной массой.

«Охраняйте это место, — велел Идмаер своим атарлингам, — следите за посторонними». Он повернулся к Альфу. «Это будет наш суд, а ты — обвиняемый». Железная рука сомкнулась на руке Альфа, с непреодолимой силой притягивая его к себе. «Запомни, — прошептал он Альфу на ухо, — когда тебя спросят, уступи».

На краю бассейна, сгорбившись, стояла фигура, закутанная в черный плащ. Сначала Альф подумал, что это старый нищий или больной ребенок. Люди все еще искали исцеления в пустом Невервуде.

Но потом под лохмотьями заблестело красное демоническое око, и Альф понял, кто будет судить его.

«Как ты сюда попал?» — спросил Альф.

«Обвиняемый должен молчать!» — взвизгнул Разрушитель Чар.

«Я принес его», — пояснил Идмаер. Он опустился на травянистый берег пруда, и доспехи заскрипели на его массивных плечах. В этот момент он сильно напомнил Альфу Дуну. Его отца после битвы. Идмаер не прикасался к мечу, но его металлическая рука лежала рядом, готовая в любой момент схватить клинок. Он подпер голову другим кулаком. «Ты помнишь моего брата, Ламмергейр? Того, которого назвали в честь тебя?»

«Молодой Ал...»

«Обвиняемый должен молчать!» — прокричал меч. Он с удовольствием исполнял роль судьи в этом странном суде. У него была аудитория. Альф мог видеть рыцарей Идмаера за разрушенными стенами, наблюдающих за странной драмой. Он предположил, что в расщелинах между камнями прячутся призраки — это было место, где собирались духи, а в этой земле наверняка было много неприкаянных эльфов. В подлеске пробиралась лиса..

«Он задал мне вопрос. И ты так и не сказал мне, в чем ты меня обвиняешь!»

Демонический глаз вспыхнул. «О, теперь у заключенных есть права? Годами ты таскал меня с собой, оставляя ржаветь в ножнах! Годами ты лишал меня возможности убивать! А потом — после того, как я спас тебя, после того как поклялся тебе — ты бросил меня. Это твое преступление, владетель, и я буду судить тебя».

«Я...» — начал Альф.

«Заткнись! Заткнись! Заткнись!» Глаз вспыхнул безумным ярким светом.

Альф замолчал.

«Если он снова заговорит не к месту, Железная Рука, подержи его голову под водой».

Идмаер, казалось, не слышал меча. Он смотрел на застоявшийся пруд. «Мой брат Альфрик. Он был старшим. Ему должны были перейти графство и Новые провинции. Я был рад быть младшим. Я не завидовал ни титулу, ни наследству. Я завидовал только его имени. Сказал матери, что она должна была назвать меня в честь Ламмергейра, потому что я буду героем, как и он».

Альф кивнул. Он не мог вспомнить лицо своего тезки — он помнил трех дерзких молодых рыцарей, которые пришли на совет, но кто из них был сыном Дуны? Все, что приходило ему на ум, — это вид трупов, лежащих в грязи Кладбища.

«Я был так горд сражаться перед тобой на пиру. Тренировался с мечом, пока руки не закровоточили». Идмаер положил Светлый Меч на колени. На пиру это был черный меч, подделка под меч-Разрушитель Чар.

«Посмотри на эту бледную палку», — произнес Разрушитель Чар. «Светлый меч Рейнджеров, да? Жалкий. Выбрось его».

Идмаер нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Брось его в воду. Принеси мне жертву».

Идмаер встал. Он помедлил, любуясь красотой клинка. Это было бесспорно мощное оружие, изготовленное Эрлкингом давным-давно и подаренное первому капитану Рейнджеров. Он поднял Тайное Пламя в последний раз в знак приветствия, а затем бросил его в неглубокий пруд.

Теперь между двумя мужчинами остался только один меч.

«Когда ты забрал мою руку, — сказал Идмаер Разрушителю Чар, — я думал, что умру. Я хотел умереть. Тогда настоятельница помазала меня водой из чаши Грааля и помолилась вместе со мной, и вот! Я увидел святой свет Заступников. Появился святой и исцелил меня, а затем поведал, что я благословлен особым предназначением».

«Это был трюк!» — воскликнул Альф, поднимаясь так быстро, как только позволили его старые ноги. «Эрлкинг шпионил за нами и увидел шанс превратить тебя в своего слугу. Заступники были всего лишь призраками эльфов— в них не было ничего святого».