«Они служили Лорду Боуну», — сказала Ольва. Твой отец участвовал во вторжении, которое принесло столько страданий Саммерсвеллу! Твоя мать помогла Акрайсту найти мой дом.

Она могла превратиться в волка. Никто не увидит, как щелкнут челюсти и расколется череп эльфа. Он бессмертен. Он будет питаться людьми тысячи лет. От скольких страданий я избавлю мир, если покончу с ним здесь и сейчас?

«Они это сделали», — кивнул Селемос. «У лорда Боуна была тайная полиция Ватлингов, которая докладывала о любой нелояльности». В гневе он взмахнул тростником как мечом, рассекая воздух. «Я бы не стал ему служить. Я бы сопротивлялся».

«Легко рассказывать истории», — произнесла Ольва.

Селемос хмуро посмотрел на нее. «Акрайст убил Просветленного и его последователей. Кто живет в долине сейчас?»

«Люди». Ольва села на берегу, наблюдая, как вечерний свет проникает в тенистые долины по другую сторону озера. «Некоторое время там жила Ян Благочестивая, но она тоже ушла. Теперь там просто люди. Когда я была молода, монахи из долины еще спускались в Малладейл, прося милостыню. Мы все думали, что они сумасшедшие, но не могу отрицать, что в долине есть какая-то сила. Люди там... Я не знаю? Ищут ее? Ухаживают за ней? Поклоняются ей? Я не претендую на то, что сама это понимаю. Но там спокойно. Это помогло моему сыну».

«Некоронованному Королю!» — воскликнул Селемос.

«Его больше так не называют», — ответила Ольва.

Ольва уверенно вела Селемоса по зарослям папоротника и редкой травы. Солнце действительно было похоже на пронзительный взгляд, и в тот день не было облаков, которые могли бы смягчить его сияние. Сила земли здесь была слаба, она уходила глубоко, как подземный поток, неподвластный ее воле. Ольва шла, обжигая ноги на раскаленных камнях. Они шли долгие часы, отдыхая в тени скал, прежде чем продолжить путь до наступления ночи. Второй день был похож на первый, и даже эльф устал от бесплодной пустоты болота. Он прятал лицо от солнечного света и стал угрюмым, его клыки стали еще заметнее, красные глаза потускнели и остекленели. Она тоже чувствовала себя опустошенной, как механизм, который вечно ковыляет вперед, пока не свалится с морского утеса на краю света.

Но в сумерках второго дня зоркий Селемос заметил маленькие проблески света, похожие на танцующие искры. Они последовали за ними вниз, в Долину Просветленного.

Мужчина и женщина, оба одетые в грубые одежды из коричневой ткани, ждали у подножия тропы. «Кого ты привела к нам, Ольва?

«Селемоса из Некрада», — ответила она. Затем посмотрела на вампира. «Они покажут тебе окрестности. Делай все, что они скажут».

Он поклонился. «Как прикажешь, о Вдовствующая королева».

Маленький сопляк, подумала она. Затем поспешила вниз по тропе.

«Куда ты идешь?» — крикнул Селемос.

«Она идет к Истерзанной Душе», — ответил один из монахов.

Альф нашел под лестницей свой старый дорожный плащ. Ольва, однако, переделала его котелок под емкость для лука. Он вытряхнул из него содержимое и завернул его, а также немного сыра и хлеба в тряпку. «Глупый», — пробормотал он про себя. Ольва не вернется еще несколько дней. Не было никакой необходимости немедленно запихивать вещи в сумку – и, в любом случае, куска сыра ему не хватит на всю дорогу до далекого Невервуда. Он посмеялся над собой, и ему стало легче.

Пердия вздрогнула, и Альф сразу же пожалел о своем веселье. В доме был не только он. Их гостья сидела, съежившись в кресле Ольвы, поджав ноги и стараясь казаться как можно меньше. Она настороженно наблюдала за Альфом.

«У тебя есть дорожные принадлежности?» — спросил он. Он не мог понять, покачала ли она головой в ответ или просто задрожала.

«Ты когда-нибудь путешествовала?»

«Я... нет.» Ее голос был таким тихим, что ему пришлось напрячь слух. «Я собиралась путешествовать. Монастырь в Тирн Гортаде - я собиралась пойти туда.»

«Паломницей?» Тирн Гортад был известным святым местом в Аршоте, посвященным Заступникам. Он вспомнил, что Ян упоминала об этом, хотя подробности затерялись в тумане памяти.

«Послушницей,» — поправила Пердия. «Мои родители... были Покаявшимися.»

«Это те, кто верит, что Заступники вернутся, да?»

«Если мы будем достойны». Она задрожала.

Ольва сказал бы, что Заступники — это эльфийская ложь. Или Берис. Альф знал, что небесные духи — обман — черт, он уничтожил двух из них в Авосе. За те годы он убил так много существ. Но теперь он покончил с убийствами, и у него не хватило духу быть суровым.

«Ну, — сказал он как можно бодрее, — Тирн Гортад по пути. Может, мы сможем навестить его по дороге».

«Они не должны меня впускать!» — в панике воскликнула Пердия. «Я нечистая!»

«Нечистая? О».

За все свои долгие годы Альф знал лишь нескольких перевертышей, и Лата в первую очередь. Он встречал нескольких диких перевертышей на далеком севере, диких берсерков, оседлавших красную волну силы. И он знал Смерть, немного или очень хорошо, в зависимости от того, какое из ее лиц считать.

Конечно, он знал и Ольву, но это было другое. Она была прежде всего его сестрой, и он узнал бы ее, какую бы кожу она ни носила. Он никогда до конца не понимал перевертышей. Никогда не слышал, как говорит земля, не видел образов в ветре и не жаждал сменить свою кожу. Он всегда был и оставался только Альфом, независимо от того, какие титулы ему присваивали и какие песни о нем пели.

Но было кое-что, что он разделял со всеми ними. Он отложил сыр и сел напротив Пердии.

«Ты не сделала ничего плохого, ты знаешь».

Она перестала дышать. Глаза испуганной лани.

«Ольва рассказала мне о том, что произошло в Хейхерсте. О том, как на тебя напали. Ты не сделала ничего плохого».

Она прошептала слова, которые Альф не смог расслышать. Он наклонился, и она отпрянула.

«Просто говори громче, ладно? Я немного глухой на это ухо». С тех пор, как на Бавдуине грянул гром.

«Они вышли из леса», - прошептала она. «Я ничего не делала».

«Да, я знаю. Но я говорю о том, что было после. Ты выжила. Ты осталась жива. И в этом нет ничего плохого».

Она провела ногтями по предплечьям, царапая кожу. «Вы не знаете, что я сделала».

«Я могу догадаться, раз Ольва привела тебя сюда. Говорю тебе, это не имеет значения. Я участвовал в стольких сражениях, что даже не помню. Если сложить всех людей, которые я убил, они составили бы кучу выше этого холма. Выкопай всех друзей, которых я похоронил, и могила будет глубже, чем Ямы Некрада. И я говорю тебе, что ничто из этого не дает уверенности».

Он нашел трость и поднял ее, как меч.

«Есть навыки, тренировки, умные тактики и все такое. И магия. Магия действительно имеет значение. Но даже магия не дает уверенности. Я убивал существ, которые, по словам людей, нельзя было убить. Иногда ты живешь, когда по всем законам должен был умереть, и я видел, как умирали друзья, которые должны были жить. Иногда это просто удача, и нет никакой причины для этого. Понимаешь?»

Она покачала головой, и сердце Альфа замерло. Он хотел помочь девушке. Если бы здесь была Ольва, он обратился бы к ней. Или к Ян — Ян бы знала, что сказать. Пейр бы ее вдохновил. Лаэ или Турн, они бы нашли нужные слова.

«Слушай, однажды я был с моим другом-дварфом Гунданом, и мы сражались с вождем огров». Альф встал, изображая сражение. Он едва помнил саму битву, но слышал об этом достаточно часто. «Итак, у огра был волшебный шлем, который увеличивал его силу. Я ударил его сзади своим старым мечом Санразором, но это не причинило этому ублюдку особого вреда. А Гундан лежал на земле, уклоняясь от ударов огра...»

Он посмотрел на нее, надеясь, что его рассказ вызовет у Пердии какую-то реакцию, хотя бы смех, но девушка смотрела на него пустым взглядом.

«А потом вождь разбивает топор Гундана, Крошитель. И — самое чертовское, что я когда-либо видел — осколок от топора отлетает и перерезает кожаный ремешок шлема, и тот сползает огру на глаза. И он мечется, вопя, что ослеп, и натыкается своим огромным животом прямо на мой меч!» Альф поднял трость в воздух для пущей выразительности. «Итак, повсюду кровь, целые океаны крови, вождь поскальзывается, и в тот же миг Гундан оказывается у лица огра, сжимая в каждой руке по кинжалу, и впивается зубами в нос этого ублюдка, чтобы удержаться, пока вонзает ножи в глазницы...»