Теперь она задавалась вопросом, сколько собственных темных побуждений Альфа отразилось в Разрушителе Чар. Может быть, легче отрицать свои собственные невысказанные желания, когда что-то вне тебя дает им голос. Может быть, легче быть хорошим, когда ты борешься с таким явным злом.

Альф никогда бы в этом не признался. Возможно, он никогда этого не понимал. Но теперь она видела, как меч сформировал его.

Они отдыхали в еще одном святилище золотоглазого героя. По крайней мере, здесь не было окон, забитых землей, напоминающих им о том, что они погребены. Ольва понятия не имела, как далеко они забрались и как долго путешествовали, и могла только предполагать, что все смертные среди них голодны и устали. Она, конечно, была — и Альф, наверное, еще больше. Но он первым поднялся, первым взвалил свой рюкзак на плечи и призвал их двигаться дальше. Он немного пошатнулся под его тяжестью и поморщился, когда раны дали о себе знать.

«Альф, — тихо сказала Ольва, — ты должен позволить кому-то другому пойти впереди».

«Я всегда иду впереди».

«Это ты делал, когда был молод. А теперь уже не молод».

«Я в порядке».

«Положи меч и скажи это».

«Это подземелье, Оль. Оно опасно».

«Я опасна», — прорычала она. «Так что послушай меня».

«Из-за них нас убьют».

«Ты научил их сражаться. Научи их и этому».

«Я научил их стоять в строю и не сдаваться при первой же атаке. Это другое дело, Оль. В таком месте, как это, где не знаешь, чего ожидать, сражаешься с тварями, которым даже названия не знаешь, черт возьми.… это не то же самое. Немногие способны на это. Ты не видела, с чем мы сталкивались в те дни». Он покачал головой. «Лаэ, сколько людей старый Лукар Вонд послал в Ямы, когда мы управляли Некрадом?»

«Очень много».

«И сколько вернулось живыми?»

«Очень мало».

«Видишь?»

«И если бы ты отправился туда сейчас, друг мой, ты бы тоже не вернулся». Лаэрлин села по-турецки рядом с Альфом и Ольвой. «Твоя сестра права. Твое место больше не на острие копья».

Альф закрыл глаза. «Мне не следовало устраиваться поудобнее в Эрсфеле. Я просто хотел немного подождать, понимаете? Немного передохнуть по пути на север. Мне следовало продолжать, пока у меня были для этого силы, когда я был моложе вместо того, чтобы...»

«Не глупи!» — резко сказала Ольва. «Ты был полумертвым, когда вернулся в Эрсфель. И ты тогда уже был не молод. Веди себя соответственно возрасту, Альф».

«Блейз позвал меня, Ольва. Никого другого. Меня. Я должен идти».

«А как же мы?»

«Я тут подумал — мы выберемся с этой Дороги, куда бы она нас ни привела, а потом вы отправитесь домой. Ты отведешь Серлис, Джона и Пердию обратно в Эрсфель. Вы будете нужны там, если Железная Рука двинется на север через Малладейл. Лаэ и я пойдем на север. Селемос тоже. Парень пригодится, когда придется пробираться обратно в Некрад.»

«Ты идиот, Альф», — сказала Ольва.

«Почему, на этот раз?»

«Ты всегда выбираешь для себя самый трудный путь, мой друг, — ответила Лаэрлин, — чтобы избавить других от бремени».

Альф почесал щеку крестовиной Разрушителя Чар. «Самый трудный путь — обычно самый правильный».

«В этом случае, по твоему плану, ты пересекаешь Клоуленд с голодным вампиром, и вокруг нет других людей, чтобы его накормить. Так что это глупый план».

«О. Да. Это правда». Альф задумался. «Тогда ты возьмешь Селемоса с собой, когда мы выберемся отсюда, а Лаэ и я пойдем дальше?»

«Как ты можешь так часто получать по голове и не понимать? Ты не был рядом, когда папа заболел, Альф. Он всегда был самым сильным, брал на себя самую тяжелую ношу, пока однажды не смог больше выдержать. И он был моложе тебя, когда умер. Позволь другим помочь».

«У меня есть предложение», — встрял Разрушитель Чар. «Позвольте мне поглотить жизненную силу этих бесполезных детей, и я снова сделаю своего владетеля сильным».

«Заткнись».

«В противном случае, владетель, я предлагаю тебе обучить их основам боя на мечах. Чтобы, когда ты примешь мученическую смерть, у меня был выбор приемлемых заменителей».

«Ладно, ладно. Полагаю, вы все умнее меня. Я покажу им». Альф взглянул на Лаэрлин. «Я в порядке. Это... — он махнул рукой в сторону подземелья, — ... это я знаю. Но если это успокоит вас». Он поднял Разрушитель Чар и, спотыкаясь, перешел на другую сторону комнаты. «Хорошо. Селемос, иди впереди».

«Почему он?» — спросила Серлис.

«Потому что он может видеть в темноте. Мы знаем, что здесь, внизу, обитают и другие существа, поэтому ищи маршруты, которыми пользовались раньше. Проверяй каждую точку опоры, прежде чем наступать на нее всем весом, и помни, что сзади идут люди тяжелее тебя. Покажи мне этот меч».

Альф взял у Селемоса награбленный меч и осмотрел его, почувствовав вес в руке. «Все в порядке. Но не берись за что-либо в одиночку. Увидишь опасность — отступай, ладно?» Он вернул меч Селемосу.

«А ты, девчонка, — это копье тебе здесь не подойдет. Здесь слишком тесно для него, а тебе нужно быть способной быстро двигаться. Здесь придется работать ножом». Он протянул руку за копьем.

«Это копье Ильдорэ».

«Да, верно. Я был там, когда она использовала его на стенах Некрада, защищаясь от Диких — потому что там у нее было много места. В других случаях она использовала нож. Лаэ?»

Лаэрлин протянула Альфу свой нож с длинным лезвием.

«Именно этот нож. Клинок Ильдорэ, изготовленный самим Корталионом. Тем же, кто выковал Разрушитель Чар. Он сделал этот кинжал для убийства Лорда Боуна».

Лицо Серлис просияло, и она с благоговением взяла нож, бережно держа его, как драгоценность. Альф нахмурился и повернул лезвие в ее руке, заставляя ее держать его правильно. «Это нож. Им режут мясо. И он лучше подходит для боя в тесных местах».

Он повернулся к Джону и протянул ему копье. «Ты — сторожевая башня. Не сосредотачивайся на убийстве, ты сдерживаешь врагов, тыкая острым концом им в лицо. Когда двум другим нужно отступить, ты их прикрываешь, ясно? Ты держишь оборону и следишь, чтобы враг не окружил нашу группу».

Он указал на Пердию. «Я не разбираюсь в магии, но знал Лата. Превратись в большого чертового барсука или что-то в этом роде».

«Мудрый совет, — сказала Лаэрлин, — при любых обстоятельствах».

Странная Дорога тянулась без конца. Ольва задавалась вопросом, сколько времени прошло в мире на поверхности. За месяцы, проведенные в Некраде, она возненавидела то, как миазм затуманивал день и ночь, но здесь, внизу, было еще хуже. Дни или целые сезоны могли проходить, не нарушая темноты. Она оцепенела от вида извилистых проходов и уродств архитектуры. Боковые ответвления встречались все чаще, но они заканчивались стенами из утрамбованной земли или темными провалами, сквозь которые не могли проникнуть ни магический свет Лаэрлин, ни зрение меча.

Обитатели подземелья научились остерегаться незваных гостей и отступили, но недалеко. Теперь они были повсюду, и скрежет панцирей о камень постоянно напоминал об их присутствии.

Скрежет становился все громче и беспокойнее.

А потом внезапно:

Тишина.

По туннелю пронесся зловонный ветерок, защекотавший Ольве нос. Мгновение спустя послышался слабый выдох воздуха.

Вдох. Выдох.

Дыхание какого-то огромного существа.

Свет, созданный Лаэрлин, мерцал в такт этим мощным выдохам. К ужасу Ольвы, то же самое происходило и с силой земли.

Шепот Селемоса показался почти кощунственным во внезапной тишине. «Прямо перед нами очень большое помещение».

Они прокрались к краю обрыва, который мог быть самим краем мира. За ним была только пустота, прерываемая титаническим храпением того, что лежало глубже в темноте. Селемос уже был на полпути вниз по склону. Остальные члены компании последовали за ним, по большей части, с меньшим изяществом. Пердия помогла Ольве спуститься, но достижение дна пещеры ничуть не успокоило ее. Падение - одно дело, а спящий — другое. Всякий раз, когда он делал вдох, раздавался другой, более слабый звук, словно что-то твердое скребло по камню. Тот же шум, что издавали удравшие твари, но гораздо, гораздо громче.