«О монастыре? Она хочет стать монахиней?»

«Да. Метдрел был против, но теперь…» Снарок вздохнул. «Может, так для нее лучше.»

«Нет,» — отрезала Ольва. «Она должна вернуться со мной в Эрсфель. Иначе ей будет небезопасно».

«Неужели больше ничего нельзя сделать? Священники говорили о молитвах…»

«А кто будет на них отвечать? Заступники исчезли. Экзорцизм больше не действует».

«Тогда мы должны довериться вашим методам». Она слышала нервозность в его голосе; как и она, Снарок был воспитан в вере, что сила земли — это нечто чудовищное. Она коснулась его раненой руки и прошептала заклинание исцеления.

«Насколько все плохо?»

«Трое были убиты налетчиками. Еще двое покалечены—»

«Снарок, — прервала его Ольва, — все они были убиты налетчиками, верно? Мертвые переносят такие вещи лучше, чем живые».

«Пятеро погибших. Еще несколько человек получили ранения – я бы отнес сына Бреки к числу погибших, если бы ты не сотворила с ним свое волшебство. Мельница, конечно, разрушена. Налетчики не много унесли — они убежали, когда появился гигантский волк». Снарок сплюнул. «Боюсь, это значит, что они вернутся».

«Кто они были?»

«Не знаю. Может, просто разбойники, но я слышал о беспорядках в Илавентуре. По дороге ходят слухи, что лорд Мерик проигрывает, и если он падет, следующим будет Малладейл». Он понизил голос. «Они задавали вопросы мельнику, прежде чем началась драка. Возможно, там произошла какая-то ссора. Метдрел был... ну, я не буду плохо отзываться о покойном, но у него был вспыльчивый характер».

«Это ведь была не ссора из-за цен на хлеб».

«Да». Снарок вздохнул. «От этого попахивает лордами и королями. Скажите мне, на кого мы будем надеяться, если война дойдет до Малладейла? Кто нас защитит? Арфисты поют о Безумном Монахе или сэре Эррине Зеленом Плаще, но никто не пришел нам на помощь, когда явились эти налетчики».

«Однажды, если у Пердии хватит на это смелости, за Хейхерстом будет присматривать ваш собственный Перевертыш. А пока...» Ольва вздохнула. «А до тех пор делайте все, что в ваших силах. Глупо возлагать все свои надежды на героев.»

Они отправились в Эрсфель. Пердия шла, не глядя по сторонам. Ольва вела ее за руку, не давая спотыкаться. У нее самой болели ноги, и ей хотелось лететь, а не тащиться всю дорогу. Форма журавля давалась ей легко - это была первая форма, которую она надела, не считая человеческой, в которой родилась. Кожа журавля казалась свежей и неношеной по сравнению с естественной формой Ольвы. Всем своим существом она понимала, почему старые истории предупреждали о притягательности силы земли. Жажда полета - продолжать лететь, пока не похолодает воздух, пока деревья не покроются снегом, а на маленьких озерах не заиграют яркие солнечные лучи. Незнакомые земли означали неожиданные потоки энергии и риск быть унесенной прочь.

Но все же летать было неизмеримой радостью, когда журавль расправлял крылья в ее душе, а человеческая оболочка исчезала. Ветер под крыльями! Это гораздо лучше, чем ходить на этих усталых старых костях! Но ради Пердии Ольва пока оставалась в своем человеческом обличье, выражая молчаливое сочувствие.

Время от времени Ольва указывала на какой-нибудь участок местности, холм, ручей или древнее дерево, и рассказывала о течениях, протекающих под ними. Пердия смотрела на нее с полным безразличием, и Ольва увидела свое отражение в этих остекленевших глазах – сумасшедшая старуха, перепачканная грязью и изможденная, в одном сапоге и с забинтованной ногой, бормочущая что-то о невидимых силах. Неважно. Один или два раза она пробовала применять трюк Лата, принимая различные человеческие обличья, или даже просто более молодую версию себя. Ей никогда не удавалось долго удерживать такие формы, поскольку напряжение было огромным. Она никогда не сможет сравниться с Латом ни в силе, ни в мастерстве, и была довольна этим. Ее наследие будет в тех, кому она помогла и кого исцелила, как Пердию.

Три дня ходьбы привели их в Кеттлбридж. Был базарный день, но в маленьком городке царила тишина. Перепуганные люди сбились в кучки, у ворот стояли вооруженные люди. Пердия вздрогнула при виде переполненной деревенской площади, и Ольва крепко сжала ее руку. Ее большой палец коснулся ногтей Пердии; когти предвещают перемену, подумала она. На рыночной лавке Ольва купила провизию на последний отрезок пути. Кто-то в толпе громко рассмеялся, и Пердия снова вздрогнула.

«Они не знают. Они просто живут своей жизнью. Налетчики убили...» Внезапное рыдание, и ее ногти впились в ладонь Ольвы. «... моего дядю Метдрела, сожгли наш дом, а этим людям все равно. Как будто ничего не изменилось». Последнее слово прозвучало как звериный рык.

«О, они знают, дитя. Они знают. Плохие новости распространяются быстро. Они услышали о том, что произошло в Хейхерсте. Но их жизнь продолжается. Когда умер мой Галвин, я хотела, чтобы солнце разбилось. Хотела, чтобы мир был таким же разбит, как мое сердце. Но мир больше, чем любой из нас. Он продолжает вращаться, потрепанный, но все еще целый. Твоя прежняя жизнь ушла, да, но со временем ты найдешь себе новое место».

Пердия попыталась отстраниться. В ее глазах была паника. Сила земли влекомая ее волей, поднялась, невидимая и неощутимая толпой вокруг. Ольва застонала от усилия оттолкнуть поток.

«Я не хочу этого», — плакала Пердия. «Я не должна быть здесь».

«Пути назад нет», — отрезала Ольва. «Мне жаль. Мы идем дальше, и не возвращаемся».

И они снова шли, весь день и весь долгий вечер, пока Пердия не устала настолько, что уснула без сил.

Ольва погладила девушку по голове. «Завтра вечером, — сказала она, — мы будем в Эрсфеле. И останемся там надолго, и ты сможешь обрести покой».

Вместо того, чтобы вести Пердию через деревню, где все бы на нее глазели и сплетничали, Ольва повела ее длинным обходным путем через холмы. Густой запах деревьев окутывал их.

Ее нога болела, когда она приближалась к дому. Там горел свет; Альф был дома, а не у Дженни Селклот или на тренировке ополчения. Бедные деревенские дети, избитые на лужайке самим Ламмергейром. Она усмехнулась, открывая...

Дверь была заперта.

Дверь никогда не была заперта на засов.

«Альф, что происходит?» Единственное, что ей приходило в голову, было то, что ее братец-шут устроил там какой-то жуткий беспорядок и пытался убрать его, пока она не увидела.

«Ольва. Я сейчас открою дверь, хорошо?» — последовал ответ Альфа. «Но... послушай, я все объясню, ладно? Дай мне минутку». Изнутри послышались тихие голоса, торопливое движение. Шаги на лестнице.

Ольва произнесла одно слово, и деревянный засов раскололся. Дверь распахнулась.

Сорок лет улетучились, когда она увидела красные глаза вампира, оскверняющего ее дом.

Ветер пронесся по двору фермы, когда сила земли поднялась. За спиной Ольвы обрушилась крыша отремонтированного сарая. Из камина повалил дым. Пердия издала горловой звук, похожий на лай, и, не глядя, Ольва схватила девушку за руку, чтобы удержать. Альф поспешил вперед, чтобы встать между Ольвой и вампиром. Красноглазое существо съежилось на лестнице.

Это не Акрайст. Это не старейшина, подумала Ольва. Черт возьми. Это тот, кого создал Альф. Мальчик из Некрада.

Но все равно вампир.

«Убери это из моего дома.»

«Оль, он…»

«Убирайся. Сейчас же.»

«Я не хочу никому вреда,» — пробормотал Селемос.

Альф схватил эльфа за руку. «Пойдем. Назад в сарай.»

Ольва отступила в сторону, пропуская двух мужчин мимо себя и Пердии. Альф споткнулся, пересекая двор, и Селемос подхватил его. Вампир вошел в сарай и обернулся, его глаза блестели в темноте.

«Запри дверь», - приказала Олва.

«Тебе не нужно меня бояться, Вдовствующая королева», — сказал эльф. Но Ольва оставалась неподвижной и молчаливой, пока дверь не закрылась. Затем она направилась обратно в дом, ведя Пердию за руку. «Спальня там». Ольва вытащила одеяло из шкафа. «Иди и чувствуй себя как дома. В кастрюле должна быть еда, но, похоже, у моего брата-идиота были гости». Она протянула одеяло Пердии — ей пришлось всунуть его ей в руки, потому что девушка замерла в замешательстве — и провела ее в маленькую комнату под лестницей. Та напоминала волчью берлогу, так что Пердия могла чувствовать себя там как дома.