Альф не смел смотреть ни на Лаэрлин, ни на черную птицу Смерти у окна. Здесь действовали силы, недоступные его пониманию, но он знал свою роль — продолжать двигаться вперед, подниматься и идти все глубже в темноту. Быть щитом для умных.

«Безвыходное положение, не так ли? Я с Разрушителем Чар, а ты с…»

«С твоими товарищами», — сказал Блейз. «Я тоже поймал их в ловушку иллюзий. Ты победил моих стражей, но я всегда нахожу новые средства. Может, заставить зверя вырвать тебе горло?»

«Почему же ты этого еще не сделал?»

«Потому что, тупица, тогда у меня не хватит времени остановить Скеррис! Ты что, ни капли не слушал?»

«Такие вещи, — произнес Альф, — всегда были выше моего понимания».

«Ну же, Альф», — прозвучал в ухе голос Ян, и это действительно была Ян. «Убей этого ублюдка».

Джон вернулся в Эрсфель, и это было то, чего он всегда хотел. Он прошел по тропинке мимо дома вдовы к дому своего отца, и Томад приветствовал его и не спросил, где он был. На следующий день была работа, и на следующий, и на следующий. Год шел своим чередом, иней на склонах холмов уступил место весенним цветам на берегу реки, прохладная тень деревьев защищала от палящего летнего солнца, а потом снова наступила осень, и нужно было собирать урожай, а это была гора работы, но зато в долгие вечера было больше времени, чтобы ходить к Дженни Селклот и слушать рассказы у камина.

Серлис тоже каким-то образом оказалась там, и на ней был гребень, который он купил для нее. Она отложила в сторону доспехи рыцаря ужаса, свое оружие, все мечты о героизме и никогда не уезжала в Некрад. В тот рождественский день они перепрыгнули через костер, держась за руки, и весной вдова обвенчала их.

Годы текли все быстрее и быстрее, и все они были почти одинаковыми. Занятые и счастливые, полные детей, работы и забот о жизни. Иногда по вечерам кто-нибудь из мальчиков просил Джона рассказать историю о его приключениях, о том, как он путешествовал по Дороге с эльфом-вампиром, человеком, меняющим облик, и говорящим мечом, и о том, насколько абсурдным все это было. Мимолетный приступ безумия, который ничего не дал, - краткое отступление от честной, обычной жизни. Джон смеялся над этим вместе с остальными и говорил себе, что он нисколько не скучает по этому.

А потом, однажды вечером, у Дженни Селклот появилась новая сказительница. Маленькая, похожая на мышку женщина с добрым лицом. Она называла себя Ян из Аршота. И она спела «Песню о Девяти», которую Джон никогда раньше не слышал. В этой песне Альфрик Ламмергейр оказался в страшной опасности, потому что был заколдован злым волшебником, и у его волшебного меча не хватало силы разрушить чары. Только самопожертвование одного из спутников Альфрика могло спасти героя.

Джону пришло в голову, что это очень похоже на его собственное приключение.

И что он делал во время этого приключения? Он следовал за Серлис и Селемосом, носил вещи и несколько раз взмахнул мечом. В основном он стоял в стороне, растерянный, пока другие совершали героические поступки. Осознание собственной роли в происходящем легло на него тяжким бременем, но у него были крепкие плечи жителя Малладейла. Он мог вынести этот груз.

Он никогда не вернется домой.

Он моргнул, и пивная Дженни Селклот исчезла из его поля зрения. Старая Дженни растаяла, как призрак, и его жена Серлис тоже, и их дети, и все остальные.

В пещере царила кромешная тьма, но он все равно мог разглядеть меч в еще более глубокой тьме. Он, спотыкаясь, направился к нему.

Вот что увидела Лаэрлин: яркий магический символ, горящий в ее уме. Она ухватилась за него. Это наследие от отца, которое она сохранит.

Он слишком хорошо ее воспитал. Каждый из детей Эрлкинга был создан для определенной цели. Маэдос, старший, был принцем-воином. Его называли Щит Рассвета, он защищал Саммерсвелл от зла Некрада. Но его крепость на Острове Рассвета была также оружием, ножом у горла Некрада. Постоянным напоминанием эльфам-колдунам о том, что Эрлкинг ни простил, ни забыл их неповиновение его власти. Другие братья и сестры были созданы, чтобы быть советниками, учеными или шпионами. В своей паранойе Эрлкинг доверял только тому, что создал сам.

Лаэрлин, младшая из детей Эрлкинга, должна была быть очаровательной принцессой, доброй, мудрой и красивой. Смертные влюблялись в нее, посвящали ей свою жизнь. Они воздвигали ей святилища, пели ей песни, этому воплощению света и милосердия, этому фальшивому драгоценному камню, сверкающему на ладони мошенника. Она была прекрасным развлечением. Но поняла это только потом.

Они любили ее, и она любила их в ответ.

Лаэрлин не взяла с собой на эту битву никакого оружия. Она не произносила заклинаний. И из-за этого Эрлкинг не стал ловить ее в свои сети иллюзий. Он околдовал Джона и Пердию и измотал контрмагию Разрушителя Чар, пока меч не стал слишком слаб, чтобы защищать Альфа, но она была свободна действовать.

Альф застыл, захваченный заклинанием, с мечом, готовым поразить Эрлкинга. Острие меча было очень острым.

Слева от нее Джон, спотыкаясь, двинулся вперед. Ян освободила его от заклинания отца, ровно настолько, чтобы он мог увидеть, что нужно сделать. Последний подарок от одного члена Девяти другому. Он погибнет, Альф нанесет удар, и они победят. Задание будет выполнено.

Но дар смерти не должен достаться недостойному.

О, она могла бы остаться в стороне. Позволить смертному ребенку принести себя в жертву. Она могла бы жить еще тысячи лет, до конца света. В ее прошлом были яркие и прекрасные дни, которые, словно драгоценные камни, рассыпались по ее воспоминаниям, но их могло быть еще так много впереди. Драконий запас радости. Было трудно отказаться от этого в пользу человека, чей жизненный путь был так краток, что в нем могло быть всего несколько ярких дней.

Но пусть он сам найдет эти дни, сказала она себе.

Она проскочила мимо медленно идущего Джона.

Вот что увидел Альф.

Он увидел все очень ясно. В тот момент зрение меча вернулось, прогоняя тьму. Меч рассек все иллюзии, все обманы, оставив только правду.

Кровь Лаэрлин омыла руки Альфа.

Она напоролась на клинок, и Разрушитель Чар жадно поглотил ее жизнь. Меч пел от силы, насыщаясь.

«Лаэ», — прошептал он, ломаясь.

«Все в порядке, Альфрик, — произнесла она через меч, — я разговаривала с Ян. Она сказала, что ты несешь надежду мира. Теперь закончи это».

Она закрыла глаза. Ее обмякшее тело соскользнуло с меча.

Мертва.

Лаэ.

Вот что увидел меч, когда его демоническое око снова открылось: Эрлкинг, его добыча, его цель. У короля не осталось защиты, не осталось магии, а Разрушитель Чар снова обрел силу. Небольшую, но достаточную. Смерть одного эльфа заплатит за убийство другого.

В тот момент меч и его владетель объединились в единой мысли и нанесли точный удар.

И последние заклинания Эрлкинга были разрушены.

Вот что увидела Торун: конец света.

ПОБЕДА, воскликнул меч.

Древное тело Эрлкинга рассыпалось в прах, оставив после себя только черный клинок. Его призрак с воем улетел в пустоту.

Волк сделал выпад на долю секунды позже, чем следовало. Он сбил Альфа с ног, отбросив его в сторону. Горячее дыхание на его руке, сжимающей меч, и затем шок от боли, когда клыки вонзились в плоть. Боль вырвала клинок из его руки — и тут появился Джон, борясь со зверем, оттаскивая его от него.

Альф пополз к Лаэрлин. Что-то было не так с его рукой, с его пальцами, но все, о чем он мог думать, — это добраться до Лаэ. Она отдала себя Разрушителю Чар, убила себя, придав мечу силу, необходимую для разрушения последней иллюзии. Он обнял ее, прижал руку к ее груди, как будто обладал целебным прикосновением Пейра, как будто мог сдержать поток эльфийской крови. Она хлестала, замедлилась, снова хлынула, но уже медленнее. Лаэ еще не была мертва, но он нанес достаточно ран Разрушителем Чар, чтобы распознать смертельную.