«Это не составляет труда».

«Иди. Может, я действительно немного нездоров. Это может быть заразно. Оставайся дома».

«А как же крыша?»

«Я ее починю».

Томад и его сын снова ушли. Альф еще немного посидел у огня. Он съел всю кастрюлю каши, не почувствовав ее вкуса, но ее тяжесть в желудке помогла.

Ламмергейр был убийцей, но он больше не был Ламмергейром.

Он встал и пересек двор. Остановился у двери.

«Ты ведь можешь видеть в темноте, верно?»

«Да», — ответил Селемос.

«Хорошо. Помоги мне с крышей, — сказал Альф, — а потом заходи внутрь».

Альф вспомнил, как Девятеро впервые вошли в Некрад. Они пробрались через Ямы под неприступными стенами города, а затем с боем выбрались обратно на поверхность. Помнил, как вышел на жуткие улицы, белый мрамор которых в свете миазмов казался омерзительно зеленым. Они выходили один за другим. Ян тихо плакала, и Альф подумал, что она просто напугана. Теперь он знал, что она скорбила о потере связи с Заступниками. Духи были бессильны перед некромиазмом. Лицо Турна было мрачным, как всегда, когда он штурмовал небеса своего народа. Гундан был перепачкан ихором, его борода слиплась от запекшейся крови, он рычал, готовясь к следующей схватке.

И он вспомнил лицо Лаэрлин, полное света и удивления. Первая лесная эльфийка, которая вошла в Эльфийский дом за столетия, первая, которая вернулась в город своего народа. Селемос напомнил ему этот взгляд, этот момент, когда эльф-колдун с изумлением оглядывал человеческий фермерский дом, как будто он вторгся в какое-то неземное царство, превосходящее воображение.

Альф убрал мешок с луком и связку нестираной одежды с другого стула у камина. «Садись, парень. Тебе нужно закончить свою историю».

Селемос на мгновение присел на краешек стула, но молодой вампир был слишком полон энергии, чтобы оставаться на месте. Он бродил по дому, рассказывая о своем побеге из Некрада.

Как я уже сказал, я почувствовал неудовлетворенность и жаждал путешествий за пределы городских стен. Я умолял разрешить мне уйти. Скеррис отказала. Она сказала, что все Перворожденные должны жить в священных пределах Первого Города. Все Перворожденные должны жить в блаженстве и безопасности. Я сказал, что слишком беспокойный для блаженства и что приветствую опасности широкого мира. Она снова отказала — и в наказание лишила меня необходимой мне крови. Скеррис предпочла держать меня в качестве жалкого пленника, самого незначительного из бессмертных. Я был предостерегающим примером для других эльфов, которые сомневались в ней. Посмотрите на него и вспомните о горе, причиненном нам смертными! Я жаждал бежать из холодного города. Моя тюрьма казалась вечной.

И снова мои мысли обратились к тебе, Ламмергейр. Ты убил лорда Боуна и освободил Некрад. Теперь Скеррис идет по тому же гибельному пути...

«Постой», — прервал его Альф. «Девятеро отправились в Некрад, чтобы положить конец войне, чтобы закончить то, что начал Боун. Он уже вторгся в Саммерсвелл».

«Я никогда не был знаком с лордом Боуном, но слышал разные истории. Я боюсь, что Скеррис втянет моих сородичей в новую войну. На севере сгущается тьма...»

Альф застонал. «Не надо, блядь, так об этом говорить».

«...и Некрад призывает героев. Ты поклялся, Ламмергейр, охранять город».

«Все это было очень давно. Я не могу тебе помочь, парень».

Но Селемоса это не смутило. Глаза вампира сверкнули, как рубины.

«Выслушай мою историю до конца, Ламмергейр, прежде чем судить».

«Я попытался украсть дредворма. Я взял печать власти моего отца. Взобрался на вершину Дома Рогатого Змея и поднял печать к зеленому небу.

Три раза я звал.

Три раза, но ни один червь не откликнулся.

Однако другие уши слушали. Меня нашли ватлинги. Они были нового вида, созданы под руководством Скеррис и верны ей. Они напали на меня. Я вырвался, они преследовали меня по улицам. И в своем стремительном бегстве я добежал до самого сердца Некрада и Башни Плача. И я увидел, что дверь башни открыта.

Знай это, Ламмергейр...

(«Не называй меня так. Просто Альф».)

«Знай это, Альфрик: с тех пор, как бежал Некоронованный Король, дверь Башни Плача была запечатана. В течение двадцати лет никто, кроме Скеррис, не входил в башню. Ее охраняют самые страшные отродья Ям, и она окружена заклинаниями запрета. Никто не может переступить этот порог. Ватлинги не осмелились преследовать меня там.

И все же я обнаружил, что дверь для меня открыта. При моем приближении отродья Ям склонили свои уродливые головы и погрузились в сон. Заклинания не преградили мне путь. Я вошел в башню, и раздался голос. Казалось, он доносился со всех сторон. Он знал меня по имени. Он приказал мне найти Ламмергейра и передать тебе сообщение. Печать в моей руке — я чувствовал, как она дрожит от возобновившейся магии.

Я убежал и, как только оказался снаружи, позвал червя. Зверю было сказано, где тебя найти; как только я ускользнул от всех преследователей, то дал ему волю, и он полетел прямо, как стрела, через Залив Слез к землям смертных, и принес меня сюда».

«Блейз…» — Альф задохнулся от этого имени. «Блейз послал тебя?»

«Я не видел его той ночью, — признался Селемос, — и не слышал о нем ни слова с тех пор, как ушел Некоронованный Король. Но кто еще мог так говорить?»

«Он мертв», — сказал Альф. «Он мертв уже давно. Ольва сказала мне, что он умирал, когда они бежали из башни. Скеррис была там. Она не пощадила бы его. Он мертв. Я оплакивал его».

«И все же, — ответил Селемос, — я здесь».

У Альфа пересохло во рту. «Какое сообщение?»

«Он сказал: «Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он пришел немедленно. Скажи ему, чтобы он принес свой меч».

Запах земли, могилы, крови и грязи. Ольва-выдра с гладкой мокрой шерстью, ее нос подергивается, когда она идет на запах вглубь пещеры. Хромает, всегда хромает, одна лапа вечно искривлена, а мозг выдры слишком мал, чтобы вспомнить, почему. Для выдры существует только настоящее. Нет места ни прошлому, ни будущему. Только здесь, только сейчас, только тьма: горячее дыхание, вонь хищника, запах мяса и желание бежать. Но Ольва упряма, как старые корни деревьев, и, хотя кожа выдры покрывается мурашками, она продолжает идти.

Вот ее добыча! Огромная волчица лежит на боку, с раздутым животом, морда в красных потеках. Спящая, в два раза больше обычного волка. Ее передние лапы не такие, как обычно, они напоминают человеческие руки, когда сгибаются. Перед ней — кости, обгрызенные и сломанные. Куски разорванной кольчуги, обломки древка копья, шлем и череп, раздавленные ужасной силой волчьих челюстей.

Запах слишком силен, чтобы выдержать его, даже для отважной выдры. Ольва сбрасывает личину и снова становится собой, погружаясь в человеческие мысли и время.

Волк шевелится. Ольве нужно действовать быстро.

Сначала свет. Простое заклинание призвало силу земли и вызвало слабое свечение, которое заполнило всю пещеру. Ей не нужен был свет для работы, но люди — существа дневного света и света костра. Они видят, они трогают руками. Как только волк зашевелился, Ольва протянула руку и схватила слишком человеческие лапы волка, ее собственные морщинистые, покрытые грязью пальцы прощупывали шерсть, чтобы найти рудиментарные пальцы.

Пердия, так, по словам деревенских, звали ее. Пердия. Дочь мельника.

Ольва призвала силу земли и не удивилась, обнаружив, что в этой пещере она течет мощно и обильно. Невидимые потоки бурлили под землей. Бурная река, нетронутая веками. Неудивительно, что эта бедная девушка утонула в ней, но Ольва тоже могла использовать эту силу, когда погрузилась в магию, чтобы извлечь Пердию из волчьего обличья. Она наложила заклинание связывания, заставляя мышцы и кости оставаться неподвижными.

Массивные челюсти волка широко раскрылись, но застыли, не успев захватить руку Ольвы. Зеленые глаза волка — человеческие глаза, беспомощно смотрящие из черепа животного — выпучились от смятения и ужаса.