И вдруг не стало никакого «следующий».

Перед ним остался только Эрлкинг и меч в его руке.

Зрение меча исчезло. Альф мог видеть только при свете лампы Лаэ.

Голос меча был так слаб, что он едва смог его расслышать. Я больше ничего не вижу, владетель! Пожалуйста, ударь! Покончи с ним!

Вот что увидел Джон: каскад отрывочных, несвязных и резких образов в свете бешено раскачивающейся лампы Лаэрлин. Свет показал ему мертвецов, их белые как кость зубы, молочно-белые глаза, мечи. Затем внезапная тьма, подземный мир, поглотивший его целиком. Потом снова свет, но сцена полностью изменилась, мертвецы были прямо над ним, тянулись к нему. Разрушитель Чар разнес их, и он увидел серый бок волка — а затем снова тьма.

Свет и тьма, свет и тьма, и он не знал, что хуже. Вслепую он рубил и отталкивал, нанося удары мечом по всему, что попадалось под руку. Сколько длилась битва, он не знал. Может быть, каждая вспышка света, сменяющаяся тьмой, была днем и ночью, и в этом случае... ну, очень долго. Но Альф велел ему сражаться, поэтому он продолжал махать мечом, вкладывая всю свою силу в каждый удар.

Мертвая рука вцепилась ему в ногу, и Джон упал. Еще несколько человек поползли по нему, терзая его. Вспышка света, и прямо перед его лицом оказался череп. Тьма, зловонное дыхание волка, и череп исчез. Брызги горячей, мокрой слюны осыпали его. Вставай, сказал он себе, как герои в историях.

Он знал эти истории. «Песнь Девяти» и другие. Он слушал рассказчиков у Дженни Селклот много вечеров. Была земля из сказок, с эльфами, монстрами и магией, и была земля, где главное - это погода, и как выкопать канаву до того, как пойдут дожди, и сколько поросят переживут зиму. Не то чтобы он не верил в правдивость сказок — может быть, где-то там и были эльфы и герои, или, во всяком случае, когда-то были, — но ему нравились эти истории из-за того, что он испытывал, слушая их. Он никогда не будет сражаться с нежитью в подземельях, как Ламмергейр, но Ламмергейр никогда не уклонялся от своего долга, как и Джон. Он представлял, что грязь в канаве — это орда зомби, а его лопата — черный меч Разрушитель Чар.

Песни научили его и другим вещам. Когда все казалось безнадежным, когда казалось, что потеряна всякая надежда, нужно было продолжать идти вперед. В последний момент появлялись друзья, чтобы спасти ситуацию. Лат сидел в тюрьме в Некраде, и они спасли его. Ламмергейр, Гундан и Турн на берегу, а Берис прибывает на украденном военном корабле из флота лорда Боуна.

Он надеялся, что, когда в следующий раз вспыхнет свет, он увидит стрелу, пролетающую над его плечом, или кинжал Ильдорэ, сверкающий в темноте. Или рыцаря в шлеме, который бросится сражаться рядом с ним. Если песни чему-то его и научили, так это тому, что друзья будут рядом.

Но лампа качнулась, и их там не было. Вместо этого он увидел великана, высокого и ужасного, с глазами, похожими на звезды. Гораздо большего, чем мог поместиться в пещере или в мире.

Великан наклонился. С бесконечной нежностью он поднял маленького Джона.

Я отнесу тебя домой, сказал он.

Вот что увидела Пердия: ничего, потому что ее глаза не принадлежали ей.

Сила Земли текла по этим пещерам, как кровь по венам. Волк преследовал ее в ее собственной коже. Он поймал ее, проглотил, и вдруг это была уже не ее кожа, не ее тело. Волк протиснулся сквозь нее, превратив ее рот в свою пасть, заставив ее волосы струиться по спине и становиться его шерстью, его когти пробивались под ее ногтями, его глаза прорывались сквозь ее глаза, и что осталось от нее?

Пердия была всего лишь кожей, которую носил волк.

Теперь волк неистовствовал, хватая и раздирая, сминая челюстями мертвые кости.

Лишенная контроля над собственным телом, собственными чувствами, то, что осталось от Пердии, всплыло в памяти.

Ее отец, перед тем как уйти, сказал ей, что мир должен быть безопасным и упорядоченным. Когда-то в Краунленде были добрые лорды, которые устанавливали законы, и добрые рыцари, которые вершили правосудие, и священники в святилищах, а над ними всеми — святые Заступники. Старое зло на севере было побеждено, и теперь в мире было только добро. Человечество будет процветать и превратит мир в сад. Он повел ее посмотреть, как строят новый собор в Илавентуре, колонны которого устремлены в небо, как крыша для всего мира. От этого зрелища ее душа воспарила, и в тот момент она захотела стать жрицей, частью этой величественной архитектуры цивилизации.

После его ухода, в период Анархии, она усвоила более суровые уроки. Ее дядя продал книги — нужно было ремонтировать оборудование мельницы. Заброшенный, недостроенный собор рухнул, а камни были использованы для строительства городских стен. Мир больше не был безопасным и упорядоченным, как и она сама. Анархия приближалась все ближе и ближе, пока у дверей мельницы не появились люди с мечами.

Волк нашел ее в Хейхерсте. Вкус крови во рту, который больше не принадлежал ей.

А Ольва? Мудрая, добрая Ольва — сказала ей, что это естественно, эти потрясения, эта смена кожи. Что порядок, который почитала Пердия, был лишь эльфийской ложью, что повсюду царили коррупция и насилие. Будь волком, убеждала ее Ольва, и используй дар силы земли.

На долгом пути на юг Ольва рассказала Пердии о своих днях в качестве Вдовствующей королевы. О том, как она боролась за безопасность Дервина, за Дервина и мечты о справедливости и порядке. Но и это обернулось горьким разочарованием, гниль проникла внутрь. Действуй понемногу, убеждала ее Ольва. Не стремись к небесам с первого шага. Почувствуй землю, которую знаешь, и стань ее частью, как волк. Забудь о шпилях собора и посмотри на деревья, сбрасывающие свою кору с каждым сезоном.

Этот совет показался Пердии горьким, хотя в глубине души она знала, что это правда. Мы просто звери. Без высшей цели, просто звери.

Теперь она потеряла свою кожу, у нее украли кости. У волка были мышцы и сухожилия, морда и зубы, и звериный облик, который ворвался в драку. Сущность Пердии плыла, словно во сне, и в этом сне она шла с отцом по маршруту паломников. Ее отец ушел так давно, что она не могла вспомнить его лицо, поэтому представляла его с лицом Элдвина Форстера, который говорил о соборах разума, пока человек с мечом не заставил его замолчать.

В Эвервуде есть исцеление, говорил ее отец, но она пошла в Эвервуд и обнаружила, что он прогнил и разрушен.

В соборе есть Заступники, говорил ее отец, ангельские духи, наблюдающие за человечеством, направляющие его мудростью и добротой, но она пошла в собор и обнаружила, что он пуст.

Теперь, во сне, она шла, и мужчина, который был с ней, больше не имел забытого лица ее отца или заимствованных черт Элдвина Форстера, но был старше, мудрее, с глазами, сверкающими мягким весельем. У него было лицо статуи из собора, гигантского короля, увенчанного зеленой короной.

Он наклонился и осторожно поднял ее. Было так утешительно знать, что такой добрый бог наблюдает за миром, что в конце концов все будет хорошо.

Я исцелю тебя, дитя, прошептал он.

Вот, что увидел Альф, только на самом деле нет, потому что знал этот трюк и сразу распознал его как иллюзию: зал совета в Некраде.

Зал совета в Некраде, и все Девятеро были там.

Даже Пейр, который никогда не бывал в этой комнате. Он умер до этого, потому что это было сорок лет назад, и все они были снова молоды.

«Сядь, Альфрик», — сказал Турн.

Проклятая иллюзия, использующая Девятерых как маски, как рупоры. Ничего из этого не реально, сказал он себе. Просто заклинание, заставляющее его видеть то, чего нет. Он все еще стоял над Эрлкингом, с мечом в руке. Ударь сейчас! сказал он себе. Вонзи меч в сердце вампира.

Вместо этого он обнаружил, что сидит в зале совета. Он чувствовал прохладу мраморного стола и тяжесть богато украшенного кресла. Все пропитано зловонием некромиазма. Он скучал по этой вони.