Альф шел впереди. Рядом с ним Лаэрлин держала в руках яркую лампу, освещая им путь. Джон и Пердия несли мечи, сделанные дварфами, и магические камни, найденные Торун.

Альф поднял меч и предложил его Лаэрлин. Она покачала головой.

«Мы, кто нашел себя, владея оружием, не спешим его откладывать. Мне следовало отдать Мортус задолго до того, как я это сделала. Это ослепило меня и не давало видеть других пути. Мы узнаем эти истины слишком поздно».

«Сейчас у тебя нет оружия».

Она улыбнулась. «О, Альфрик. Ты никогда не был самым умным».

Они пришли к углублению в самом сердце гор.

Как и предупреждала Торун, там обитали монстры.

Во время войны лорд Боун пришил призрак Акрайста к израненному телу эльфа, чтобы капитан рейфов не мог погибнуть или увянуть, сколько бы ран ни получил. Позже принц Маэдос приковал призрак Акрайста к Дервину. Духи Пейра, самой Смерти, были привязаны к смертным носителям подобным образом. Духи, прикованные к живым телам.

Теперь в темноте под храмом их ждало множество ужасов. Вампиры не могли питаться ватлингами или дварфами, поэтому Эрлкинг утолял свою жажду другими жертвами. Некоторые из них были Дикими, некоторые — выходцами из Саммерсвелла, из деревень Ардена или Новых провинций, но все они были похожи друг на друга в смерти. Бледные и сморщенные, их жизни были украдены, чтобы продлить вечность Эрлкинга. Все они были мертвы, но все еще двигались. Смертные тела, оживленные темной некромантией.

Но это был не весь ужас.

Ибр Эрлкинг приковал к каждому мертвому смертному эльфийского призрака. Он вытаскивал призраков из мира духов и привязывал их не к живым деревьям, а к гниющему мясу. Если раньше его заклинания создавали ангельских заступников, то теперь он мог созвать только существ из самой гнусной бездны. Призраки эльфов стонали и молили об освобождении; столетия мучений в мире призраков, ожидающих перевоплощения, были предпочтительнее такой участи. Но заклинания удерживали их — и наделяли мертвые тела эльфийской быстротой.

Армия акрайстов охраняла логово Эрлкинга. Когда герои вошли в зал, рыцари-призраки как один обнажили мечи.

Джон из Эрсфеля поднял свой меч, выкованный дварфами, так, как научил его Ламмергейр. А рядом с ним Пердия надела волчью шкуру, как показала ей Ольва, и земля вокруг них наполнилась силой.

Альф, помня о своем больном колене, осторожно спустился на пол пещеры, прежде чем вытащить Разрушитель Чар.

«Ну что ж, вперед».

Ему пришлось довериться мечу. Без него они были бы мертвы.

Возможно, в молодости он был почти равен Акрайсту. Альф никогда не сражался с рыцарем-призраком один на один — даже девятеро на одного было непростой задачей. А после у него появился Разрушитель Чар, и это изменило все.

Рыцари-призраки ринулись в атаку, размахивая мечами, но тут же были отброшены взрывом силы. Альф вступил в схватку, и меч подхватил его. Это придало силу его старым конечностям, а скорость сравнялась с эльфийской. Это давало разрушительную силу каждому удару, так что даже скользящее попадание превращало мертвую плоть в кашу, а кости - в крошево. Магические камни трескались, заклинания рассыпались в прах в присутствии Разрушителя Чар. Джон и Пердия внесли свой вклад, прикрывая ему спину, крепкий щит и быстрые челюсти защищали его от опасности, но он возглавил атаку.

Как Гундан и Лат много лет назад. Умные сказали им, что нужно сделать, и они сделали это, даже если это казалось невозможным. Удержать оборону на Мосту Карака. Найти путь через Ямы. Остановить Лорда Боуна.

Убить Эрлкинга.

Они прорубали себе путь через пещеру, каждый шаг давался с трудом. Ошметки мертвой плоти разлетались в темноту. Призраки тащили свои марионетки-трупы вперед, игнорируя раны, которые десятикратно убили бы смертного. Даже полное расчленение трупа не могло уничтожить рыцаря-призрака — призрак оставался среди разрушенных останков своего хозяина. Только разрушение связующих заклинаний могло освободить их, и Разрушитель Чар был обязан это сделать.

Вперед. Вперед.

Об этом не будут петь песни. Если бы сэр Руэл из Эвесленда был волшебным образом перенесен на это поле битвы, его слова превратились бы в свинец на языке. Это было ужасно, жестоко, отчаянно — и страшно тихо. Эльфийские призраки не могли говорить, даже шептать. У мертвецов не было дыхания – мертвые челюсти могли раскрываться, имитируя крик или боевой клич, но они делали это в жуткой тишине. Единственными звуками были рычание волка, стоны Джона от напряжения — и ликующая песня меча.

Сражайся, владетель! Мой враг рядом! Я вижу его!

Ибо там, скорчившись в углу пещеры, находился Эрлкинг. Он был более иссохшим, чем любой из мертвецов, охранявших его. Существо вне времени, ему было несчетное количество веков. В отличие от других эльфов, он никогда не увядал. Напротив, он окаменел с течением времени, цепляясь за жизнь, независимо от того, насколько уродливым и болезненным стало его древнее тело. Красные глаза, покрытые катарактой, и сломанные клыки.

Моя миссия почти выполнена!

Тем не менее, заклинания Эрлкинга были безмерно сильны. Он являлся первым и величайшим из волшебников. В прошлые века он составить карту свойств звезд, закодировал их власть в рунах и символах. А когда обнаружил силу земли, магию, которой не могли владеть эльфы, он начертил на камне символы, чтобы направить ее, превратив Некрад в орудие колдовства.

Здесь, в темноте под горой, он мог использовать только подобие Некрада, но этого было достаточно, чтобы питать заклинания разрушения и чародейства. По приказу Эрлкинга врата пустоты распахнулись и извергли демонов. Тени стали твердыми и набросились на Альфа; камни проросли каменными конечностями и пошатываясь побрели к нему. Его атаковали ледяные и огненные стрелы.

Разрушитель Чар уничтожил их всех.

Но в конце концов, это меч нуждался в Альфе.

Каждое отраженное заклинание стоило ему части его силы. На других полях сражений он мог питаться жизненной энергией своих жертв — жидкой кашей отродий Ям, горячей кровью зверей, обильным угощением убитых смертных. Но рыцари-призраки не давали ему ничего. Из человеческих трупов уже была высосана вся жизнь, призраков эльфов нельзя было разрубить, и Разрушителю Чар стоило больших усилий снять заклинания, которые связывали их вместе.

С каждым ударом меч становился слабее.

С каждым шагом он становился тяжелее.

А нужно было сделать так много шагов, прежде чем он мог поразить Эрлкинга.

Альф терпел. Он продолжал идти.

Меч теперь был свинцовым бременем. Его старые конечности болели, но он снова обрел ритм боя. Он сражался с монстрами в подземелье вместе со своими друзьями, и все в мире было в порядке.

Спустись, сказали ему, и убей Эрлкинга. Сделай невозможное.

Альф шагнул вперед и обезоружил одного врага, зомби, разбив его гнилые пальцы на куски. Элегантно, как кирпич, изящно, как огр, но эффективно. Следующий.

Он опустил меч, разрубив пополам следующего бедного мертвого ублюдка, прикованного к бедному мертвому эльфу. Человеческое лицо было слишком гнилым, чтобы что-то сказать, но он мог поклясться, что призрак выглядел благодарным за освобождение. Он парировал удар другого рыцаря-призрака, затем шагнул вперед, поймал его и перекинул противника через бедро (ах, это оставит синяк), чтобы Гундан мог подойти (не Гундан, парень Томада) и проткнуть ублюдка (следующий!), махнул тяжелым мечом, чтобы выпустить волну силы, слабый взрыв, но, достаточный, чтобы сбить их с ног, достаточно, чтобы Лат прыгнул на них и разорвал на части, мелькают когти и челюсти, шерсть и летающие ошметки плоти и ярость (следующий), и тебя убьет, если ты не застрелишь нескольких из них, Лаэ, мы по уши в этом (следующий), но боги (следующий), он был создан для этого, рожден для этого, счастлив от этого, жив только этим. Ольва была права, отправив его, потому что у него были враги, которых нужно было убить, и друзья рядом, и меч в руке, и следующий, следующий, следующий...