О, черт, он убил ее, убил своей глупостью и медлительностью, если бы только он был быстрее, если бы только...

«Сэр Альф?» Джон стоял там, растерянно моргая, глупый парень Томада, мальчики из Малладейла тупые, как свиньи. «Что-то не так. Все становится серым».

Постепенно смысл сказанного дошел до его сознания. Он выронил меч, и магический свет Лаэ исчез. В пещере должно было быть темно, но вместо этого было серо и туманно, а пол пещеры уходил под уклон, в темноту. Торун исчезала, удаляясь, как будто падая в небо. А Пердия — волк с воем бросился прочь, и Альф увидел отдаленный лес на бескрайнем сером склоне холма.

Серые Земли.

Они все были мертвы. Он знал это с тяжелой уверенностью в животе.

Однако все его боли и страдания таяли, что было приятно. Умирание было похоже на долгий, приносящий удовлетворение глоток целебного напитка, выпиваемый залпом. Он посмотрел на свою руку, державшую меч, и увидел, что три пальца у него начисто откушены.

Он не был совсем уверен, что теперь делать. Он выполнил свою часть, он убил. Он был хорош в убийствах.

Очевидно, настолько хорош, что убил всех. По крайней мере, никто не мог наорать на него за то, что он облажался. Ольва, ах, как было бы здорово увидеть ее снова. Она могла бы гоняться за ним по кухне с деревянной ложкой и называть идиотом за то, что он уничтожил весь человеческий род.

«Ну да ладно», — пробормотал он и прижался лбом ко лбу Лаэ. Она уже начинала исчезать — или это он исчезал? Эльфы и смертные после смерти отправлялись в разные места, мир призраков отличался от Серых Земель - вроде бы? Блейз однажды объяснял ему это, но он не совсем понял, да и какая разница? Он был мертв, Лаэ мертва, и история закончилась.

Он ужасно устал.

Он держал ее, пока тело Лаэ не исчезло из виду, затем встал и сделал шаг вниз по склону, и еще один, и еще. Каждый следующий был легче предыдущего. Молодой Джон не последовал за ним, а стоял на месте, ошеломленный и растерянный.

«Я не хочу уходить», — тихо сказал он.

«Твоя семья внизу, — хотел сказать Альф, — все внизу». Но он не мог найти слов. Он попытался сделать шаг назад по склону, но если спуск был таким же легким, как, ну, спуск с холма, то подъем обратно был огромным напряжением, как будто на него давила целая гора. Вместо этого он протянул руку парню. «Я пойду первым», — сказал он, но Джон покачал головой.

Затем он услышал другой голос.

Голос Разрушителя Чар звучал, словно доносился издалека.

«Владетель, — кричал он, — подними меня».

Меч лежал на склоне, вне досягаемости Альфа.

«Он ближе к тебе, — указал Альф, — бери его ты».

Джон покачал головой. «Он зовет тебя».

Альф сделал шаг вверх по склону, потом еще один и еще один. Первый шаг отнял у него все оставшиеся силы. Второй сломал его окончательно, как будто вес невидимой горы в мгновение ока раздавил все его кости в порошок. А третий — ну, кто-то, должно быть, подтолкнул его, потому что у него не было никакой надежды сделать это самостоятельно. Он пошарил в серой траве, проросшей на полу пещеры, вытянув длинную руку, пока ладонь, в которой он держал щит, не обхватила знакомую рукоять.

Жизнь хлынула в него, а это означало боль. Все его раны напомнили о себе, и он застонал, когда мертвый вес тела Лаэ согнул его старую спину. Серость исчезла, и он снова оказался в пещере, освещенной резким светом меча. О, ужасающая ясность этого зрелища! Он мог видеть лицо Лаэ, шрамы их общей жизни не портили ее совершенную красоту, а подчеркивали ее, история, написанная на коже. Он мог видеть ужасную рану, кровь, которая залила его руки черным цветом. Джон и Пердия, лежащие рядом, с трудом дышащие. Он опустил тело Лаэ, чтобы оно лежало рядом с ними. Люди дергались и хныкали, погружаясь в Серые Земли. Призрак Лаэ мелькал на краю поля зрения, как будто ее тень уходила от тела.

Он был жив, а все остальные умирали. Спасение мира лежало на нем, и он понятия не имел, что делать.

«Я обещал защищать тебя, владетель!» — сказал меч. «Заклинание разрушено, но я сохраню тебя!»

«Ах, какой в этом смысл?» — пробормотал Альф.

Отпусти меч, подумал он, и возвращайся в Серые Земли. Вернись домой.

Но он не отпускал.

Торун выскочила из темноты и наткнулась на ногу Альфа. «Символ заклинания!» — крикнула она.

«Что?»

«Заклинания эльфов управляются символами, и если у тебя есть символ, ты можешь удержать заклинание, и, о боже, они все умирают! Все до единого!» Она наклонилась и провела рукой перед невидящим лицом Пердии. «Мы должны спасти их! Если я смогу разгадать символ Эрлкинга, то смогу спасти их всех. Блейз научил меня этому, я должна это сделать». Торун упала на колени и принялась лихорадочно выцарапывать символы на окровавленном грязном полу пещеры.

Блейзу понадобилось двадцать лет, чтобы расшифровать часть символов Лорда Боуна. Это абсолютная глупость. Не отпускай меня, владетель. В темноте Пердия задыхалась и хрипела, пытаясь дышать. Все умирали. Мир гиб.

Ты несешь надежду мира, эхом отозвались слова Ян в его памяти.

Затем он тоже упал на колени рядом с Лаэ и прижал свои изуродованные пальцы к ее губам.

«Она еще не совсем мертва, — молился он, — и она знает знаки своего отца. Она знает. Она знала».

Дважды до этого умирающие эльфы пили из источника Альфрика Ламмергейра. Первым был Селемос, когда он неуклюже пытался искупить свою вину. Второй была сама Америт, в другой темной пещере под крепостью. В Даэрох Нале Смерть вынудила Альфа предложить Америт шанс сохранить свое существование в рамках какого-то извращенного испытания. Оба эльфа отчаянно пили, цепляясь за жизнь.

«Давай, Лаэ». Он принудительно открыл ей губы.

Она выпила, но только глоток.

Ее глаза открылись, и в глубине зеленого цвета появился слабый красный оттенок. Она глубоко вздохнула, выгибая спину в объятиях Альфа, как будто вдыхая свой призрак обратно в дом своего тела. Становясь вампиром.

Затем мягко оттолкнула его руку.

«Мне нужно только это мгновение», — прошептала она.

«Тебе нужно больше, Лаэ». Ее раны были слишком серьезны. Капли крови, которую она приняла, было недостаточно, чтобы исцелить ее.

«Нет. Я должна остаться на границе. Нет времени объяснять. Этот момент — подарок судьбы, Альфрик».

«Лаэ». Он едва мог говорить. «Я убил твоего отца, и теперь все умирают».

Она улыбнулась. «Не все. Не сегодня. Прощай, мой друг». Она закрыла глаза, собирая все оставшиеся у нее силы и самообладание для последнего усилия. Альф склонил голову и заплакал, охваченный эмоциями. Печалью, но и облегчением, и триумфом, и гордостью, потому что Лаэрлин обязательно исправит все несправедливости мира. Целая жизнь, полная любви и дружбы, прошла в этот момент. Появился магический символ, и Альф не мог понять, был ли он на ее лбу или горел в мозгу, потому что она снова исчезала, а символ был таким ярким, сияя ярче любой звезды.

Затем она пробормотала: «Альф, не мог бы ты убрать меч, разрушающий заклинания, подальше от моего заклинания?»

«Прости», — пробормотал он, отодвигаясь.

Когда он снова поднял глаза, ее уже не было.

После этого Джон и Пердия сидели, скорчившись, на полу пещеры, бледные и дрожащие, но живые. Они перевязали изувеченную руку Альфа. Дварфы-слуги и жрецы из храма наверху, теперь освобожденные от чар Эрлкинга, в замешательстве топтались на месте. Их мир изменился в одно мгновение. Альф пожалел их. Песни и рассказы готовили к кризису, к великому и ужасному противостоянию. В песнях было множество героев, которые пожертвовали собой, чтобы спасти положение, и рассказов о великих и благородных смертях.

Но не было руководства для пустых часов, которые наступали после, для тишины после шума. Песни, которые говорили о поиске любви, никогда не говорили о том, как ее сохранить, песни о войне никогда не говорили о том, как поддерживать мир после этого или хоронить мертвых. Альф был уверен, что со временем события этого дня станут легендой. Как могло быть иначе? Все человечество почти погибло, но в последний момент было спасено благодаря заступничеству богини. Ее будут почитать. В дальних странах за морями, за Диким Лесом или пустынями запада, будут прославлять имя Лаэрлин из Девяти. А поскольку никто не знал точно, что произошло, сказители заполнят пробелы яркими мифами. Назовут ее, может быть, «Сказкой о Леди Звезд» или «Дева-Заступница».