"Он контрабандист?" Бор был контрабандистом, и это плохо для него закончилось. Ошейник из плюща был его наказанием за эти преступления, и то он легко отделался.

"Думаю, нет, - медленно произнесла Агила, словно обдумывая такую возможность, - но, безусловно, она все еще преступник". Похоже, она ничуть не удивилась, обнаружив такой тайник. Затем вернула панель на место и сложила глиняные кувшины обратно в ящик.

"Ты оставишь все это здесь?"

"Я не воровка", - сказала Агила. Она снова заперла дверь. "Возвращайся в постель, Бор. Ты ничего не видел и ничего не скажешь".

Бор задумался. Лорды вроде Баярда должны были хвастаться своей магией. По праву, с таким кладом его рыцари должны быть украшены чародейскими камнями от шлема до шпор. Баярд и его семья должны быть благословлены магическими камнями, чтобы отгонять болезни и несчастья. Какой смысл держать всю эту силу под замком в подвале - если только он не контрабандист и не собирается ее продать? Для Бора это не имело смысла.

"Зачем Баярду держать это в секрете?"

"Действительно, зачем?" В ее голосе прозвучала резкость, но она не была направлена на него.

Он последовал за ней вверх по лестнице. "Еще в Краунленде, - прошептал он, - ты рассмеялась, когда я сказал, что встретил Ламмергейра. Как будто ты знаешь что-то, чего не знаю я".

"Я много чего знаю". Она снова посмотрела на Бора. "Ламмергейра никогда не было в Хайфилде. Тебя обманули. Как и многих других".

Он не верил ей. Она не могла этого у него отнять. "Так кого я встретил?"

"Еще одного предателя, на которого нужно охотиться".

"Я прикрывал тебе спину там, внизу". Он попытался схватить ее. "Скажи мне или..."

Ее палец дернулся, и он задохнулся, просунув пальцы под лозу, которая ожила и обвилась вокруг его горла. "Ты ничего не видел. Ты ничего не скажешь, - выплюнула она, - ты - ничто".

Затем выскользнула в боковую дверь и исчезла.

Комната Бора была пуста. Собаки не было видно. Он закрыл и запер за собой дверь: слишком устал, чтобы искать зверя. Из окна башни он мог видеть поросшие лесом горы, снежные вершины которых сияли в безоблачной ночи. Тяжелая ночь для пребывания снаружи. Лучше быть внутри, в настоящей кровати с толстыми одеялами.

Он бросил последний взгляд в окно, гадая, куда подевалась Агила, и заметил вдали огонь среди деревьев. Затем протянул руку и закрыл ставни.

Ваф!

Ку лежал, свернувшись калачиком у изголовья кровати. Дверь была по-прежнему закрыта, и собака никак не могла вернуться в комнату.

То же самое произошло, вспомнил он, незадолго до того, как его поймали рейнджеры. Собака исчезла с улицы.

"Куда же ты пропал, а?"

Пес посмотрел на него снизу вверх, затем порылся в одеялах. Он выудил монету, которая звякнула о пол. Бор поднял ее.

Это была необычная монета. Он смог определить это с первого взгляда, по ощущению необычного металла. Это была монета из Некрада, отчеканенная эльфами-колдунами. На него смотрело изображение скелета-эмблемы лорда Боуна, лика смерти, выгравированного на колдовском серебре.

Ламмергейр дал Бору мешочек с подобными монетами и велел отнести их Ольве Форстер.

Ольва, в свою очередь, пообещала монеты Бору, если он будет оберегать ее на Дороге.

А последние монеты он потратил в Саммерсвелле несколько недель назад. Королевский выкуп был растрачен по пути из Эллспорта в столицу. Все монеты из Некрада исчезли. Может, эта каким-то образом затерялась в сумке Бора? Бор был человеком со многими недостатками, но потеря денег не входила в их число. Монеты попадались ему так редко, что он крепко держался за каждую.

Случайное совпадение. У Баярда в подвалах был спрятан ящик, набитый сокровищами из Некрада. Путешественники с севера привозили монеты в Саммерсвелл. Возможно, какая-то монета из Некрада попала в этот замок, в эту комнату.

Или это была магия.

Он повертел ее в руках, глядя на спящего пса. Затем лег, все еще держа монету в руках, а после засунул ее под подушку, чтобы спрятать.

Не только у рейнджера могли быть секреты.

Госпожа Исуэльд разрешила дочерям Баярда спать допоздна и пропустить утренние молитвы. Когда в предрассветный час она пошла будить их, Берисалы уже не было.

Начались тихие поиски, сменившиеся лихорадочными. Это напомнило Бору тот случай, когда Дервин ушел в темноте ночи, но сын Ольвы был уже взрослым юношей, а Берисала была ребенком, да к тому же высокородным. И все же это сравнение не давало Бору покоя. Вряд ли она отправилась в путь сама - значит, кто-то должен был ее забрать. Бор огляделся в поисках Агилы и увидел, что рейнджер прислонилась к двери конюшни, беспечно поедая яблоко.

Все были на месте, кроме Берисалы.

С каждым часом Баярд становился все мрачнее; его жена сжимала в руках оставшегося ребенка и дрожала. Капеллан замка шептал молитвы, а сэр Руэл отпустил несколько шуток, чтобы поднять настроение. Ни то, ни другое не было принято благосклонно, а хозяйка замка разрыдалась.

После того, как был обыскан каждый дюйм замка – за исключением, возможно, того запертого подвала, - они отправились осматривать окрестности. В ближайшие города поскакали гонцы. Бор и сэр Руэл присоединились к охотничьему отряду и вместе с рыцарями дома прочесали холмы. Даже Ку участвовал в охоте, обнюхивая замерзшую землю, и от его горячего дыхания поднимался пар, как от маленького, но полного энтузиазма дракона.

Всадники не принесли никаких вестей. Охотники не нашли никаких следов.

Когда наступила ночь, госпожа Исуэльд потратила часть накопленной магии на гадание. Из своей башни она принесла пергаментный свиток, в котором описывалась точная конфигурация небес, когда родилась Берисала, и разбросала по гороскопу резные камни, вычисляя отклонения в судьбе или что-то в этом роде.

Все, что могли сказать ее заклинания, - это то, что ребенок еще жив.

Но холод в ту ночь был лютый.

Сэр Руэл пришел в комнату Бора с бутылкой вина. "Ужасно, - сказал рыцарь. "Я надеялся, что нам удастся еще раз поесть у Баярда, прежде чем мы двинемся дальше. Но, видимо, даже повар переполнен эмоциями. Черный хлеб, посоленный слезами, - вот и все, что нам предлагают. Этого достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться".

"Должно быть, ее кто-то похитил", - произнес Бор. "Она еще жива, говорит волшебник. Итак, выкуп? Может быть, мы найдем негодяя, который похитил ее, и сможем потребовать вознаграждение, а?"

"Они предпочитают действовать через детей", - туманно ответил Руэл. "Лучше не вмешиваться. Пойдем, попишем".

Он снова расспросил Бора о его путешествии с Ольвой, о Дервине, о Ламмергейре. Об историях, которые Бор слышал в дороге. Большинство легенд менялось от провинции к провинции – истории, которые рассказывали в Эвесленде, отличались от тех, что Бор слышал в детстве в Западных Маршах, – но истории о Девяти всегда были одними и теми же. Всегда правдивы.

По мере того, как бутылка опустошалась, Руэл все больше расстраивался.

"Слышал бы ты их вчера вечером, - ворчал Руэл, - в зале. Я всего лишь намекнул, что, возможно, Ламмергейр тот еще ублюдок, и это было все равно что плюнуть в лицо Эрлкингу. В зале воцарилась мертвая тишина, а потом меня освистали. Раньше надо мной никогда не издевались. Я и раньше бывал мертвецки пьян на сцене, так пьян, что не мог произнести и двух слов подряд, а они все равно аплодировали, потому что знали историю, которую я рассказывал, и она им нравилась".

Бор почесал голову Ку. "Девятеро спасли Саммерсвелл. Люди знают эти истории".

"Мои истории. И лорды Саммерсвелла поручили мне изменить историю. Черт возьми, я должен был догадаться. Эрл Крейк однажды заплатил мне за то, чтобы я исключил Берис из канонической “Песни Девяти" - она украла его состояние и добродетель его дочери, а этот человек мог затаить обиду, - но люди этого не потерпят. Мне приходится возвращать ее на место каждый раз, когда я читаю ее вслух".