"Пожалуйста, - позвала Ольва, - леди Эрдис была моей подругой. Что с ней случилось?"

Мерос опустился на колени рядом с ней. "Рыцари Ужаса из Некрада устроили нам засаду на Дороге. Я велел Эрдис и молодому Данвельду бежать. Они ускакали в Атар, пока мы сражались".

"У них ничего не получилось?"

Лицо Мероса исказилось в печали. "Еще больше убийц ждали нас дальше по Дороге. Я видел, как моя госпожа шла по Кладбищу рука об руку со своим сыном. У них были перерезаны глотки".

"Мне жаль".

Он нахмурился. "Мне не нужна жалость чудовища". С этими словами он засунул ей в рот скомканную тряпку. Ее руки были связаны, рот заткнут кляпом, а душа скована магией священника.

Так что она ждала.

Шанс представился через две ночи.

С тех пор как ее схватили, священник каждую ночь возобновлял обряд экзорцизма. Пока солдаты разбивали лагерь и готовили еду, он наполнял свою чашу грааля и молился. Раньше от воды не было никакого сверхъестественного отклика - ни видений, ни божественного сияния, ни чудес, - но он бормотал молитвы, а потом окунал пальцы в чашу и помазывал Ольву. От благословенной воды у нее онемела кожа, и она не могла прикоснуться к силе земли.

Но в ту ночь Заступники зашевелились в воде. Жрец задохнулся, его лицо осветилось изнутри. Ольва видела, как он низко склонился над чашей, его губы шевелились, шепча что-то духам. Солдаты с благоговением наблюдали за происходящим, пока капитан Мерос не отогнал их. Такие чудеса должны были храниться в святилищах и не предназначались для посторонних глаз. Ольва почувствовала, что за ней наблюдают, и склонила голову, позволив растрепавшимся волосам упасть на лицо.

Священник несколько минут шептал в воду, а когда закончил, откинулся на корточках, явно измученный. Затем они с капитаном Меросом тихо переговорили, и Ольва уловила упоминание о Стаффе. Священник хотел, чтобы они изменили маршрут и направились прямо к монастырю на побережье. Мерос сердито жестикулировал на Ольву - она была его пленницей, заложницей графа Идмаера, и сначала должна была отправиться в замок Дуны. Но священник был непреклонен: божественное повеление перевешивало любые опасения смертных. Они договорились, что Ольва отправится к Стаффу.

Пока они разговаривали, Ольва потянулась. Ее связь с силой земли была еще слабой, но она была там, зеленый уголек в земле. Она проскользнула сквозь нее, и ее душа смешалась с корневой сетью леса вокруг. Здесь была горячая кровь зверей, живучее дыхание деревьев, неистовая активность насекомых. Там был круговорот рождения и смерти, быстрой жизни и медленного гниения. Там, далеко за гранью восприятия, находились фермы и деревни вокруг замка Дуны, их борозды и изгороди напоминали ей о доме.

И там же находилась знакомая душа.

Единственный дварф в радиусе многих миль.

Тот последний день стал испытанием для всех них, причем по-разному. Для Ольвы это было испытание ожиданием и надеждой на то, что ее заклинание - ее заклинание! - сработало, и она действительно вызвала помощь. Она все еще была новичком в этом даре, и священник перед сном применил свою контрмагию, разорвав ее связь с землей. У нее не было возможности узнать, придет ли помощь, но по мере того, как день шел, она становилась все более уверенной.

Для солдат день превратился в путешествие в ужас.

Все началось в середине дня. Священник, возглавлявший роту, и капитан Мерос, шедший в тылу, повели их по лесистому оврагу. Они шли вдоль берега ручья, и поначалу солдаты почувствовали облегчение от того, что оказались вне густого леса. Затем ручей повернул на юг, и они продолжили путь на восток, поднялись по грязному склону и снова погрузились в лес.

Но воздух изменился. Холод из тенистого оврага, казалось, преследовал их, хотя было лето и солнце жарко палило над пологом. Туман клубился вокруг деревьев, а на листьях собирался иней. Мерос приказал им разбить лагерь в самом защищенном месте - в зарослях терновника и дуба, где не было никакого прохода, кроме единственной узкой тропинки.

В сумерках Мерос поставил двух своих воинов в качестве дозорных, а остальным велел разжечь костер и подготовить лагерь. Жрец взял на себя заботу об Ольве и оттащил ее к камню, который превратил в импровизированный алтарь для своего грааля. Мерос бродил по зарослям, держа меч наготове. Дыхание его теперь вырывалось клубами пара, а на граале образовалась ледяная корка. И это в разгар лета!

На небе появились звезды, и звездный свет отразился на льду, покрывавшем двух часовых. Оба мужчины застыли на месте. Застывшие глаза невидяще уставились в ночь; ледяные губы не выдавали тревоги.

Из леса донеслась завораживающая песня. Слова были на эльфийском и Ольве непонятны, но в них говорилось об одиночестве, об охоте на пустынной земле, когда мир был молод и безмолвен. Это была песня Ильдорэ Ул'ашан Америт, и Звезда Охотника ярко горела в ту ночь.

"Покажись!" - позвал Мерос, и песня превратилась в гортанный смех.

"Что еще тебе нужно увидеть, смертный?" - раздался голос из тени. "Ты слышишь мою песню. Ты чувствуешь мой запах в ледяном воздухе. Ты почувствуешь мое прикосновение, когда мое копье глубоко вонзится". Сверкнула серебряная вспышка, и еще один солдат упал замертво. "Поклоняйтесь мне или бойтесь, но не отрекайтесь от меня".

"Заступники, охраняйте нас!" - крикнул священник. "Убирайся прочь, ты, порождение..."

Копье пронзило его сердце. Он упал замертво. От его падения расплескался грааль. Кровь и вода застыли, стекая по камню.

Остался только Мерос. Он крутанулся на месте, ища нападавшего. "У меня заложник!" - крикнул он. "Вдовствующая королева!"

Ольва почувствовала, как сильные, короткие пальцы развязывают ее путы, и знакомое присутствие Торун у себя за спиной. "Сиди тихо", - прошептала дварфийка. "Я вытащу тебя отсюда".

На другой стороне поляны из темноты выступила Ильдорэ. Копье эльфа-колдуна все еще было воткнуто в труп священника, и она была безоружна, но шла без страха. Она шла к Меросу с жестокой улыбкой на лице, ее серебряные волосы были словно иней в лунном свете. В ее руках плясала магия льда. Это ужасно напомнило Ольве, как принц Маэдос играл с капитаном Абраном.

Мерос замахнулся на Ильдорэ, желая нанести удар. Но поразил лишь тени.

Торун потянула Ольву к укрытию деревьев, но Ольва встала и выдернула копье из трупа священника. Холодное древко обожгло ей руки. Она взмахнула копьем, как посохом, застав Мероса врасплох сзади. Тот упал, и Ильдорэ одним взглядом приковала его руки и ноги к мерзлой земле ледяными оковами. Она взяла у Ольвы свое копье и приставила острие к шее Мероса.

"Пощади его, - начала Ольва. — Он…” Торун прервала ее отчаянными объятиями, когда изо всех сил вцепилась в ее ноги. Ольва погладила подругу по голове и продолжила. "Он нам не угроза".

Ильдорэ подняла бровь. "Они не похищали тебя?"

"Нет". Ольва хотела уточнить, но Торун так крепко сжимала ее, что она едва могла дышать.

Ильдорэ перевернула копье и ударила Мероса по спине. "Тогда беги, маленький кролик!" - велела она. "И расскажи своему хозяину о милосердии Некрада!"

Дварфийка уже плакала, уткнувшись в рваные меха Ольвы.

Это было нечто большее, чем если бы Торун была потрясена их воссоединением; что-то было ужасно не так.

В ту ночь они разбили лагерь на поляне. Мерос бежал, но копье эльфа-колдуна было острым, и остальные пятеро были мертвы. Торун взяла на себя труд оттащить тела за деревья. Дварфийка всегда держалась поблизости, и Ольва могла сказать, что она слышит ее, пока трудится, но Торун отмахивалась от любых вопросов Ольвы.

Ильдорэ, которая посчитала, что ее работа с резней закончена, расположилась на поляне и заговорила с Ольвой.