Но не все.

"Я подброшу еще в огонь, - сказала Ольва.

"Все в порядке. Побереги дрова". Дервин слабо улыбнулся. "В любом случае, слуги будут возражать, если королева испачкает руки".

Ольва фыркнула. Все в этой фразе было абсурдным. Они унаследовали обслуживающий персонал Цитадели - по крайней мере, тех, кто не успел бежать из Некрада во время осады. Поскольку идти было некуда, и они не знали, что делать, слуги продолжали служить. Они настаивали на том, чтобы разжечь камин и вымыть полы. Они бы одели Ольву, если бы она им позволила.

А королева? Возвращение Дервина совпало с пробуждением магической защиты города. Каким-то образом за одну ночь во всех уголках города разнеслась история о том, что ее сын - человек, которому суждено стать королем, спаситель, пришедший исправить ошибки мира. Эта история объединила оборванных жителей города. Смертные и эльфы-колдуны, жители Новых провинций и старики - все они рассказывали истории о Некоронованном Короле.

У Ольвы были свои подозрения насчет того, кто распространял эти истории. Например, Тредей. Он стал незаменим для Альфа и Блейза, как был незаменим для Тимеона Вонда.

Или лорда Боуна.

Все это было чепухой, но эти истории защищали ее сына, и за это она была им благодарна. И хотя во дворце лорда Вонда она чувствовала себя неуютно, здесь было лучше, чем где бы то ни было в Некраде. Здесь она могла почти поверить, что находится на юге, в Саммерсвелле.

"Я надену еще что-нибудь, - заявила она. Затем встала. Мгновенно у дверей появился целый рой слуг.

"Позвольте, миледи, - сказал один из ватлингов. Он скользнул к камину, чтобы подбросить поленьев в огонь, и красный свет придал его бледному студенистому лицу демонический вид. Остальные подошли к обеденному столу, убирая тарелки и бокалы.

Один остановился над нетронутой тарелкой Альфа.

"Оставьте это", - приказал Дервин. "Он придет".

"Но когда он придет, все уже остынет", - возразила Ольва. "Возьми и накорми кого-нибудь".

"Повар сказал мне, что это последняя оленина..."

"Я знаю своего брата. Он съест все, что угодно. Пока в кастрюле есть что-нибудь и хлеб, Альф ничего не заметит. Берите, идите".

"Пир, достойный героя", - сказал Дервин. Он рассмеялся, а затем спросил, внезапно погрустнев: "А дядя Альф вернется сегодня вечером?"

"Он сказал, что придет". Они почти не видели Альфа с тех ... с тех пор, как вернулся Дервин. Меч Ламмергейра был нужен везде. Он был последним из Девяти, оставшихся в городе, кроме Блейза, а волшебника редко видели вне его башни.

"Ты стал лучше спать?" - спросила она.

"Немного. Я постоянно просыпаюсь. Слышу голоса во сне".

Она слышала его. Кошмары мучили ее сына. Первые несколько ночей она приходила к нему, когда он просыпался с криком. Слишком часто она сама просыпалась, терзаемая собственными страхами. Но им обоим нужно было жить, несмотря на тень прошлого.

"Сон - это важно. Сон - это способ исцеления. Я попрошу Торун, чтобы Блейз приготовил тебе зелье". Дервин выглядел неубежденным, поэтому она продолжила. "После смерти твоего отца старая вдова Хизер приготовила мне снадобье, которое помогало пережить ночь. Все, что кажется неразрешимым и ужасным в предрассветные часы, при дневном свете выглядит лучше".

"Именно свет мешает мне нормально спать", - ответил Дервин. "Здесь нет ни настоящей ночи, ни дневного света". Даже самые плотные ставни не могли защитить от жуткого свечения некромиазма. "Дома будут зажигать костры в Священном лесу. После праздника Йоля всегда танцы".

"Их пир не сравнится с нашим", - заметила Ольва.

"Жаль, что мы не сможем их увидеть. Интересно, что сейчас делает Харлан? Или Киван? Или Квенна? Или даже старина Томад?"

"Томад, - сказала Ольва, - лучше бы занимался моей фермой, и мне плевать, что сегодня праздник. Что касается твоих друзей, то я не ожидаю ничего хорошего". Ее охватила тоска по дому. Не то чтобы она любила кого-нибудь из беспокойных друзей Дервина, но после стольких встреч с незнакомцами и неземных зрелищ ей захотелось увидеть знакомые лица.

"Квенна купила гребень у торговца трофеями на ярмарке. Я сказал, что с заколотыми назад волосами она выглядит как королева эльфов-колдунов".

"Правда?"

"Ну, я так думал. Я собирался это сказать, но вместо этого поссорился с Киваном". Он покраснел, что придало приятный румянец его щекам.

"Ты еще увидишь их".

"Они не поверят во все это".

"В какую часть?" - спросила Ольва. "В то, что мы празднуем Йоль в замке, как великие лорды и леди, или..." Она махнула рукой на окно и город за ним.

"Во все".

"Да, ладно..." Ольва взяла еще один бокал вина. "Весь остальной мир кажется дикой сказкой, если ты никогда не ходил по Дороге. А ты слишком молод, чтобы помнить войну, когда весь мир обрушился на нас".

На лице Дервина появилось незнакомое выражение, и он, казалось, собирался что-то сказать, но тут очередной порыв ветра распахнул окно, металлическая решетка ставен с грохотом ударилась о камень. Холодный воздух принес с собой запах миазма. Ольва пошла закрыть окно.

Из окна открывался вид на крыши района Гарнизона - части города, занятой оккупационными войсками Лиги. Оккупанты - люди, дварфы, лесные эльфы - пытались превратить свой анклав в форпост дома, но преуспели лишь в том, чтобы сделать его гротескным. Безвкусная маска, скрывающая лицо чудовища. За стенами находились другие части города: Вольности, где обитали побежденные эльфы-колдуны, и запретная Санкция - правда, после осады Санкция уже не была безопасной. Стражи, которые когда-то следили за ее лабораториями и храмами, исчезли, погибли, сбежали или ушли в Гарнизон. Перед ней сгорбился Некрад - существо из сланца и мрамора, с боков ощетинившееся колючими шпилями и чешуйчатыми крышами, с тысячей глаз-окон.

Сквозь дымку она разглядела башню Блейза в самом центре города. Там они вернули Дервина. Башня Плача и Цитадель напоминали поднятые копья, сдерживающие чудовище.

Ольва протянула руку, чтобы закрыть ставни, и тут же осознала, что внизу - отвесная стена Цитадели, возвышающаяся четырехэтажным утесом над множеством небольших зданий. Посмотрев вниз, она заметила мужчину, цеплявшегося за стену. В зубах он сжимал клинок, плащ от дождя прилип к телу, пальцы рук и ног впивались в трещины в известковом растворе. Мгновение она смотрела на него, не веря своим глазам.

Он тоже увидел ее. Его глаза расширились, и он вскарабкался на подоконник. Ольва схватилась за ставню, но... Вор? Убийца? Безумец? - успел просунуть руку, прежде чем она успела захлопнуть ее. С ревом мужчина оттолкнулся и упал на нее сверху, спутавшись конечностями. Незнакомец с волосами, подстриженными под монашескую тонзуру, смотрел не на нее, а на Дервина. Он прижал ее к земле, положив предплечье ей на ключицы, надавив на горло. Другая его рука поднялась, в ней оказался изящный арбалет эльфийской работы - оса из полированной стали с колючим и смертоносным жалом с зазубринами.

Нацеленным на Дервина.

Ольва приподнялась, удивив нападавшего - и себя - своей силой. Она опрокинула его навзничь, а затем оказалась на нем верхом и стала бить, ударяя правой рукой о кафельный пол так, что он с хрустом выпустил арбалет из рук.

Дервин оказался рядом с ней, в его руке был меч, кончик которого он приставил к горлу мужчины. Рука сына дрожала, но голос был тверд. "Сдавайся."

"Не тебе, мерзость. Заступники, примите мою душу и несите..."

Ольва выхватила арбалет и ударила безумца по лицу. "Кто послал тебя?"

"Чаша грааля показала мне твои грехи, мать мерзости. Заступники поручили мне эту святую миссию. Знай, что я - первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя!"