Дервин бесстрашно шел сквозь толпу, Некоронованный Король, окруженный ликующими сторонниками, живое свидетельство того, что мир может измениться.

Она попыталась дотянуться до него, но толпа закружилась вокруг нее, преграждая путь. Незнакомые лица, незнакомые голоса, еще более незнакомые из-за зеленого света некромиазма. Она огляделась в поисках кого-нибудь знакомого, с кем можно было бы разделить этот миг триумфа, но никого не нашла. Торун поспешила поприветствовать дварфов, Альф уехал в Арден. Несколько знакомых лиц вырисовывались из толпы - Тредей, беседующий с леди Эрдис, и бдительный Винебальд, стоящий за Дервином, - но все они были далеко.

Она скучала по Эрсфелю, по зелени, растущей под незапятнанным небом. Ее вдруг затошнило от чар, от этого чудовищного города, где смертным никогда не место. Она скучала по заливистому смеху Джинни Селклот, по свисту Томонда, кормившего свиней. Она скучала по тому, как морозным утром поднималась на холм к Священному лесу, чтобы ухаживать за могилой Галвина. Она скучала по своему месту у огня, по дому и собаке.

В поисках передышки от шума толпы она нырнула в темный дверной проем Цитадели.

"Править - значит быть одиноким в толпе", - произнес голос в темноте.

"Лорд Бессимер", - сказала Ольва. "Почему вы не пошли с Вондом и остальными?"

"Ради моих костей и спины, если не ради чего другого. Я думал, что могу умереть по дороге на север, а тут меня ждали чудеса. У меня нет желания мчаться на юг и рассказывать лордам то, что они уже знают".

"Вы не можете остаться здесь".

"Почему бы и нет?" - усмехнулся старик. Он склонил голову, и его монашеская тонзура заставила Ольву вспомнить об убийце, забравшемся в ее окно на Йоль. "Вы приютили других нищих и бродяг. Я тоже могу быть полезен молодому королю. Когда-то я был верховным лордом".

Глядя на старика в простом одеянии с изможденным лицом, Ольва не могла представить его властным Верховным лордом Краунленда, правящим всеми землями смертных со своего великого трона. Она помнила, как ее отец проклинал имя Бессимера и плевал на монету с его лицом, возмущенный каким–то новым налогом - или, может быть, жаловался на темные годы, когда тень лорда Боуна простиралась над морем, и казалось, что Малладейлы были покинуты Краунлендом. Рассказы о чудовищах и Диких обитателях лесов отвергались как крестьянские суеверия, пока Девятеро не заставили их прислушаться.

"Чем вы можете быть полезны моему сыну?"

"Я хороший заложник". Он рассмеялся. "Но нет - я бы посоветовал ему".

"И что бы вы посоветовали?"

"Я бы сказал ему, что его положение менее выгодно, чем он может подумать, и предостерег бы его от того, чтобы заходить слишком далеко. Я бы посоветовал ему не принимать участия в восстании на юге. И я бы предостерег его от ошибок Саммерсвелла. Юный Вонд мало чем отличается от других лордов. Я думаю, магия, которую мы переняли у Некрада, испортила их. Вы знаете, что в Краунленде есть мода одеваться как эльфы-колдуны и подражать их манерам? Это говорит о болезни души. Боюсь, смертным не суждено удержать Некрад, и я опасаюсь за душу Некоронованного Короля".

"Его душа вас не касается".

"Возможно, и нет. Я бы отдал его душу в руки Заступников".

"Заступники - это ложь".

"Многие достойные вещи начинаются со лжи". Он грустно улыбнулся ей. "Я помню день, когда родился мой сын. Я беспокоился за Марго - ее здоровье никогда не было крепким. Но она выжила, и мальчик выжил. Мне принесли это... это уродливое маленькое существо, визжащее и окровавленное, и все, о чем я мог думать, - это то, что я видел пиявок на болоте, которые выглядели примерно так же привлекательно".

Он посмотрел через двор на Дервина. "И я солгал себе. Я говорил, что мне он нравится, сказал себе, что эта маленькая воющая личинка - будущее моего дома, и что я вне себя от радости. Но на самом деле я не испытывал к новорожденному ничего, кроме злости за то, что он принес такую боль Марго, и злости на себя за то, что был так холоден. Но я лгал и притворялся, что люблю его. И со временем я обнаружил, что больше не нуждаюсь во лжи".

"Благодарю вас за совет, лорд Бессимер", - сказала Ольва, немедленно приступая к исполнению его совета.

"Прошу вас. Теперь я всего лишь монах. Только брат Драйтен. Я не управляю королевством - в отличие от вас, Вдовствующая королева".

На город Некрад можно было смотреть по-разному.

Оккупационные силы Саммерсвелла, когда правили из Гарнизона, предпочитали как можно реже заглядывать в него. Они возвели фальшивые фасады, чтобы скрыть жуткую архитектуру, и так и не увидели ужасающей красоты этого места. Для охотников за реликвиями и падальщиков Некрад был тушей дракона, лежащей на вершине клада. Герои убили чудовище и оставили останки гнить, и теперь задача состояла в том, чтобы извлечь магические камни из разлагающейся плоти, избегая испарений и паразитов, которыми кишел труп.

Для эльфов-колдунов Некрад был каменным садом, дворцом памяти, где они могли бродить и вспоминать лучшие времена. Хотя они и построили Некрад, их воспоминания о его возведении были в лучшем случае вторичными. С уходом Америт никто из первого поколения эльфов не остался неувядшим. Некоторые из ее современников, например Скеррис, выстояли, но не могли с ясностью вспомнить те давние времена. Поэтому они видели в резных стенах, скульптурных колоннадах и величественных галереях Некрада свою собственную утраченную славу и не обращали внимания на преображение города при лорде Боуне.

Ватлинги и прочие ядовитые твари были созданы из смеси базовых материалов и необходимых жидкостей. Они никогда не знали Некрад иначе, чем военную машину, созданную лордом Боуном; никогда не жили под другими небесами. Для них Некрад был нормой, а мир за его стенами - кипящим безумием.

Ни один из этих вариантов видения Некрада не был правильным, думала Торун, а те, кто так считал, были глупцами. Не то чтобы она когда–нибудь мечтала произнести такое вслух - хотя иногда говорила больше, чем хотела, и непреднамеренные истины выскальзывали наружу, пока она пыталась придержать свой язык. Слова были сложной штукой, и Торун никогда не умела ими пользоваться. То слишком мало, то слишком много, и ни одно из них не подходит. Возможно, именно поэтому она так и не овладела магией - слишком косноязычна для словесных заклинаний.

По мнению Торун, правильнее всего воспринимать Некрад как заклинание. Она поняла это еще до того, как ступила на его землю, увидев город с драконьей спины и распознала символ под улицами. Но это было буквально поверхностное прочтение текста о городском пейзаже, и все, кто обращал на него хоть малейшее внимание (к сожалению, очень немногие), знали, что Некрад был построен как место силы, мост между двумя видами магии. Сила земли текла внизу, рождаясь из рождения и смерти, гниения и обновления, вечно вращаясь в колесе. Звездная сила - эльфийская магия - была статичной и вечной, паутиной звездного света и небесных соответствий.

А между ними, соединяя их, - Некрад.

Чтобы понять заклинание, нужно было смотреть сверху и снизу.

Снизу, к сожалению, было опасно, хотя, возможно, и более важно. Под землей лежал лабиринт Ям. Катакомбы существовали еще при лорде Боуне, но он расширил их, перенаправив магию города в свои чаны для разведения и заклинаний. Действительно, Торун начала подозревать, что преобразование Ям Боуном продолжается, несмотря на его смерть. Ей попадались рассказы о том, что пути под землей меняются, появляются новые туннели. Были ли они проложены слугами-колдунами или же они вышли за пределы основ мира и обратились к первобытному хаосу, она не могла предположить, но это означало, что заклинание города меняется.

Торун изучила записи и карты Ям в Башне Плача, отчеты экспедиций Лиги в глубины и несколько очень грубых карт, записанных Латом и Альфом во время их десятилетней войны с подземным миром, и признала их бесполезными. (Она заявила об этом пустой комнате, но слышала, как Блейз хихикал в своей библиотеке; в башне ничто не ускользало от его внимания.) Поэтому она отправилась проводить собственные наблюдения.