О, неужели это не сработало? Нет ничего, что я не мог бы разрубить, владетель, но разрубив облако газа, ты мало чего добьешься.

"Разрушь заклинание, - кашлянул Альф.

Это не заклинание. Это алхимия. И сейчас не время читать лекцию о разнице.

Альф опустил один из бочонков в воду резервуара. Миазмы окрасили воду. На поверхности пруда закипели ядовитые пузырьки. Поток выходящего газа замедлился. Он прислонился к одной из могучих каменных колонн и на мгновение задумался.

Под дворцом Аршота протекал подземный ручей.

Это очень плохая идея, - сказал меч.

Один удар - и потолок обрушился, вся цистерна обрушилась сама на себя. Другой удар - и земля затряслась, а запруженный и отведенный поток прорвался, чтобы снова хлынуть по своим старым руслам к реке. Еще удар - и обрушившаяся каменная кладка заглушила и погребла под собой большую часть миазма.

Чуть не похоронило и Альфа. Он не в первый и даже не в пятый раз спасался из рушащегося здания и не в первый раз обрушивал крышу ударом Разрушителя Чар. Но внезапный поток застал его врасплох, смыв, как тонущую крысу. Он ухватился за меч и плыл, пока не смог снова обрести равновесие. Куски падающего потолка сбили его с ног. Опустошение, которое он вызвал, ревело, как умирающий дракон, шум был густым, как ядовитый туман вокруг него.

Он нашел ступеньки и поднялся по ним - воин, поднимающийся из очередного подземного мира, чтобы вновь выйти на поверхность.

Широкий двор был густо окутан миазмами. Альф мог видеть не более чем на несколько футов вперед, а над Арденом образовался полог миазмов, закрывавший звезды. Из тумана вырисовывались разрозненные здания, и Альфу потребовалось несколько мгновений, чтобы определить, в какой части дворцового комплекса он находится. Справа от него возвышалась богато украшенная махина театра. Все огни были погашены, а из разбитых окон на верхних уровнях поднимались шлейфы миазма.

Там он обнаружил страшные последствия битвы. Навстречу ему ковыляли мертвецы - когда-то это были дворцовые стражники, рыцари Ардена и Западных Маршей, крестьяне и дворяне, но смерть сгубила их всех. Их духи сейчас в Серых землях, идут по склону, о котором ему рассказывала Ольва, но миазмы пропитали их трупы и оживили. Во время войны лорд Боун навязал ходячим мертвецам свою волю, подавив все мысли, которые еще звучали в их гнилых мозгах.

Их Альф мог убивать без колебаний. Мертвецов было трудно убить любым оружием, но только не Разрушителем Чар. Он прокладывал себе путь сквозь них, оставляя за собой след из дергающихся конечностей и расплющенных органов. Так он подошел ближе к театру – и тут обнаружил один труп, который не воскрес и никогда не воскреснет.

Ведь лук Мортус - это лук палача, и создан для того, чтобы убивать тех, кто не может умереть. Лаэрлин взяла его из сокровищницы Эрлкинга и носила с собой на протяжении всего долгого похода Девяти.

Стрела Мортуса пронзила сердце Ламмергейра.

Альф на долгое мгновение остановился у трупа, и туман Некрада окутывал его, поднимаясь над крышами Ардена.

"Она не колебалась", - тихо сказал он. "Не в этот раз".

Теперь ты понимаешь, что выбора нет?

Нехотя Альф опустился на колени возле трупа Армека. От фальшивого Разрушителя Чар не осталось и следа, но он нашел щит этого человека - копию того, что сам хранил в Некраде. Свет некромиазма окрасил белый цвет герба в бледно-зеленый.

Лаэрлин не может положить этому конец.

Он отбросил щит. Отбросил шлем Армека. Это была уродливая вещь, которую Альф никогда бы не выбрал для ношения. Но именно такой носил Ламмергейр в сказках.

Мы можем положить этому конец, заметил меч.

"Может быть, - ответил Альф, - но не сейчас".

Когда на следующий день над Арденом взошло солнце, оно совсем не светило, ибо миазмы над Ущельем были еще слишком густыми. Лишь слабый и нездоровый свет проникал сквозь пелену чтобы упасть на три знамени, которые вяло свисали над дворцом.

Два знамени были знакомы. Гербы Ардена и Западных Маршей, означающие союз двух лордов. Лорд Брюк был мертв, но у него осталось много сыновей и дочерей, в том числе и те, кто был более предан делу Берис, чем их отец. А что касается лорда Тора, который долгое время шел по тропе, более узкой и опасной, чем любая козья тропа в горах, то он, наконец, выбрал сторону и поднял третье знамя на самой верхней башне своего дворца.

Это третье знамя не развевалось уже много веков. Никто из смертных не видел его поднятым, но некоторые знали коронованную мантикору. Они видели ее на старых монетах, позеленевших от ветхости; видели на старых камнях фундамента, на арках мостов, на запятнанных алтарях в забытых храмах на холмах. Они видели ее хотя она и отсутствовала там, где была вырезана ранее на воротах замков и вехах от Вересковых пустошей до Столбов. Искатели приключений, которые отваживались посещать руины с привидениями в устье Великой реки, знали ее. Это был знак Старого Королевства, последнего свободного королевства смертных.

Некоторые знали. Но не многие.

Поэтому для тех, кто не знал этого третьего знамени, лорд Тор в своем рвении устроил объяснение. Ряд пик над воротами дворца, а на пиках - головы. Голова леди Елены Аршотской, а рядом с ней - епископа Клаэна и архонта Ардена. И еще дюжины мелких рыцарей и дворян. Если бы он мог, лорд Тор добавил бы головы лесных эльфов, павших в битве, но бессмертные исчезали после смерти, поэтому он довольствовался тем, что повесил на среднюю пику серебряный шлем эльфа-рыцаря.

Третье знамя, провозглашавшее восстание, было поднято над Арденом.

Ущелье превратилось в котел судеб. Солдаты, собравшиеся за городом, не знали, что делать. Еще до поднятия этого знамени они знали о своей общей цели. Лорды и жрецы говорили им, что они должны выступить в поход на Некрад, как только сойдут снега. Теперь же некоторые из их лордов были мертвы, некоторые бежали, а жрецы внезапно лишились божественного руководства, их граали опустели, отражая лишь зловещий свет миазмов над головой.

Жители Западных Маршей и большинство арденцев присоединились к мятежникам. Некоторые войска из других провинций присоединились к ним, решив, что лучше присоединиться к той стороне, которая в данный момент побеждает, тем более что весь порядок, казалось, расшатался из-за раны в небе. Крепкие мечи из Риверленда, рыцари из Краунленда, усталые ноги новоприбывших с побережья Эллса, слишком измученные долгим холодным походом, чтобы спорить, - все они подняли знамя мятежников.

Но это было далеко не единогласно и далеко не бескровно. Если бы знаменитые паладины из Аршота обладали всей полнотой своего могущества, то в тот день можно было бы рассказать совсем другую историю. В других местах паладины владели оружием, пылающим священным огнем, и благословения Заступников защищали их от всех бед и несчастий, но под воздействием миазмов они были не сильнее других людей. У них все еще было магическое оружие из Некрада, как обнаружили жители Западных Маршей, когда попытались окружить лагерь паладинов. Атака рыцарей пробила брешь в их рядах, и рыцари просочились сквозь нее, покидая поле боя и устремляясь на юг - ведь они знали, что Арден - лишь одна битва в большой войне.

Они поскакали к южной части Ущелья и перевалу. К вечеру третьего дня благословения рыцарей были восстановлены, и их сердца воспряли духом, ибо они знали, что Заступники снова ходят среди них. И возблагодарили они Эрлкинга за его мудрость.

По всему Саммерсвеллу звонили церковные колокола, подавая сигнал тревоги. От Краунленда до лесных окраин священники рассказывали о божественных откровениях, о страшных видениях в чашах грааля. Война охватила земли смертных. Мятежники столкнулись с лоялистами, Старое Королевство - с Саммерсвеллом. Рыцари, опоясанные амулетами, скакали то под одним, то под другим знаменем, одна сторона взывала к "свободе", другая - к "справедливости". Это была война рыцарей и волшебников, ибо только те, кто был защищен и усилен магией, могли надеяться на победу, а те, кто не имел амулетов, были растоптаны ногами, став мучениками одного или другого знамени. Они отдавали свои жизни за свержение тиранического Эрлкинга или в защиту лордов, и были забыты. Эльфов всего около восьми тысяч, и о смерти эльфа нужно помнить, а смертных больше, чем гальки на берегу, и кто потрудится сосчитать камни?