"И вы станете главными, не так ли? Вечными арендаторами Эрлкинга?" - спросила Ольва. "Есть и другой выбор. Некоронованный Король".

"Вечность! Колдовство! Пророчество! Некоронованный Король! Вещи из сказок!" Прорычал Вонд. "Вы должны понять, что мы пережили конец таких времен. Вы называете меня маленьким человеком, потому что я придаю больше значения мелочам и необходимости, чем грандиозным видениям, но я имел дело с героями и понял, что кто-то должен подбирать куски после того, как они закончат свои истерики и грандиозные жертвы. Время героев прошло - они отслужили свое, победив Боуна, но теперь лишь порождают новые катастрофы. Я думал, вы поймете - и увидите смысл. Но вы заблуждаетесь так же, как и все остальные".

"Убирайтесь, - воскликнула она, - и если еще раз вторгнетесь в мои покои, я не стану сдерживаться".

Когда Вонд ушел, Ольва поднялась - дрожа от волнения или страха, она не знала. Вонд вошел в великую крепость через какой-то тайный ход. Она знала, что Цитадель изобилует такими потайными ходами, но Тредей уверял ее, что все они охраняются. Воспользовался ли Вонд каким-то проходом, неизвестным даже ватлингам, или убедил стражников пропустить его? Она спустилась по лестнице, заглядывая за каждый гобелен, прощупывая каждую стену.

Она прошла мимо двери Дервина, но та оказалась приоткрытой. Страх нахлынул снова, как никогда остро. Крепко сжимая нож, она толкнула дверь.

Его покои были пусты. Его кровать была пуста.

"Стража!" - крикнула она. Винебальд бросился к ней.

"Где мой сын?"

"В часовне, миледи".

Она снова кинулась вниз по лестнице и пересекла маленький дворик к часовне. В апсиде горели свечи.

Там она обнаружила Дервина, стоящего на коленях перед алтарем, и Бессимера рядом с ним. На алтаре стояла чаша грааля, до краев наполненная водой, и небольшой портрет седовласой женщины, которую Ольва не знала.

Она остановилась на пороге, слушая, как сын читает траурную молитву, призывая Заступников унести душу его матери.

На столе Дервина стояло маленькое умное устройство для измерения времени - стеклянный шар с изображением заколдованного леса в миниатюре. Игрушка эльфов. Крошечные звездочки мерцали на небосводе шара, отслеживая проходящие часы. Изогнутое стекло действовало как увеличительное - Ольва могла видеть мерцающие звезды под любым углом, но вид леса внутри менялся в зависимости от того, как она смотрела на шар, и из-за головокружительной иллюзии трудно было догадаться, насколько велик искусственный лес внутри безделушки. Там в одиночестве обитала женщина - крошечная одушевленная статуэтка, механическая кукла размером не больше ногтя. Если найти подходящий угол, чтобы подглядывать за ней, можно было наблюдать, как она проводит свой день - от первых лучей рассвета до наступления ночи.

Когда Дервин вернулся, крошечная женщина уже шевелилась. Он вошел в свои покои, не обращая внимания на время, и не заметил, что мать сидит и ждет его, пока чуть не споткнулся о нее.

"Мама?"

За эти долгие часы гнев Ольвы, вызванный тем, что она увидела Дервина в часовне, успел остыть, застыть и превратиться в нечто острое. Она сдерживала его терпением и жалостью: очевидно, Дервин не понимал ситуации. Он был слишком похож на своего отца - Галвин был высокородным краунлендцем, затерявшимся в глухом уголке Малладейла, и всегда помнил о своем аристократическом воспитании. Его это всегда смущало, и поэтому он был легкой добычей для тех, кто играл на его чувстве вины или желании завести друзей. Ольва не раз заставала Галвина за работой, когда он пренебрегал своими делами, чтобы помочь соседу, или покупал выпивку для всех в пивной. Очевидно, Дервин пожалел старого лорда Бессимера и прочитал молитву, чтобы хоть немного утешить старика, что было бы похвально в другое время и в другом месте. Но не здесь.

За эти долгие часы Ольва спланировала, что скажет, проговаривала и исправляла свои слова. Но когда Дервин вошел, тщательно выстроенная речь исчезла, как призрак перед зажженной свечой, и все, что она смогла вымолвить: "Почему?"

"Почему что?"

"Почему ты молился с Бессимером в часовне?"

"О. Это годовщина кончины Марго. Его жена - она умерла двадцать лет назад сегодня, когда Пейр был в отъезде". Дервин выглядел озадаченным. "Вонд привел Драйтена ко мне. Мы долго разговаривали".

"О чем?"

"Обо всем. О Пейре, о войне с лордом Боуном, о Девяти. У него были истории о Девяти, которых я никогда раньше не слышал. И о настоящем мы тоже говорили".

"Дер, что ты ему рассказал? Ты сказал ему, куда отправился Альф? Он же враг".

"Он уже знал, что Альф уехал в Арден. Больше я ему ничего не сказал. Все было не так. Он не пытался шпионить за мной - мы просто разговаривали о мире. Он побывал в каждом уголке Саммерсвелла, знаешь ли, и в Феннике, и в землях за Западными Маршами". Дервин заглянул в хрустальный шар. "Кстати, он со мной согласен. Он считает, что Некрад не должен быть под властью Саммерсвелла. Он считает, что если мы закончим то, что начал Пейр, и уничтожим все зло Лорда Боуна, то он не видит причин, по которым север не должен выбрать свой собственный курс".

"И ты ему веришь?" Ольва закатила глаза. "Лорд Вонд сказал мне прямо противоположное - он предложил нам обоим помилование, если мы сдадим Некрад. Ни одному из них нельзя доверять ни в малейшей степени. Они скажут что угодно, лишь бы разделить нас".

"Драйтен считает Вонда трусом", - произнес Дервин. "Он сказал, что Вонд не должен был покидать свой пост и что теперь отчаянно пытается вернуть свое расположение".

"Почему ты пошел с ним в часовню?"

"Я же сказал тебе", - ответил Дервин с ноткой гнева. "Чтобы помолиться Заступникам за душу его жены. Я не Пейр, но... его утешило то, что кто-то произнес молитву".

"Ты знаешь, что там ничего нет. Заступники - это ложь. Лесные эльфы лгали нам все это время!" Как глупо было со стороны Дервина делать себя уязвимым. Даже если Заступники были заблокированы некромиазмом, в его защите могли быть бреши. Но еще больше это походило на предательство. Их с Дервином использовали в конфликте между эльфами как игровые фигуры, за ними шпионили Заступники и ими манипулировал Маэдос. Как он мог преклонить колени перед их фальшивым граалем, перед иконой Эрлкинга?

"Может быть. Во время войны, когда я... когда Пейр сражался с войсками лорда Боуна. Заступники были рядом с ним. Они, словно невидимый огонь, пылали в его молоте. Они делали все таким ярким, таким... таким ясным. Путь был проложен передо мной, путь, отмеченный светом, манил меня вперед". Дервин посмотрел на Ольву, не видя ее. "Я... он уже тогда знал, что в них были какие-то невысказанные аспекты. Но они были... они были светом. Это была битва света с тьмой, надежды с отчаянием. Даже если их свет не был... не был чистым, он все равно был яростным и ярким". Он повернулся к ней и вдруг начал кашлять. "Я не могу дышать. Он душит меня своей мерзостью. Он проникает в мои сны и душит меня. Я должен выйти, снова увидеть звезды". Он привалился к стене.

Ольва вскочила и схватила Дервина за руку, чтобы поддержать его. Его кожа была горячей. "Здесь мы в безопасности. Мы больше не совершим ничего необдуманного".

"Тар Эдалион. Пойдем в Тар Эдалион".

Она закрыла глаза и отогнала прочь свои сомнения. "Ты вернешься в Башню Плача. Сегодня вечером".

Карета мчалась по улицам Санкции. В этот час воздух, казалось, был наполнен призраками, которых можно было заметить лишь краем глаза. Среди шпилей Некрада мерцали огни.

Блейз ждал их у дверей Башни Плача.

"Леди Форстер, разве я не предупреждал вас, что присутствие лорда Бессимера - это скрытое нападение на Некоронованного Короля?"