Он посмотрел, но не увидел Агилы.

Затем поднялся на помост. Там лежал сэр Руэл, а на нем – тело другого человека, жителя Западных Маршей. Бор оттащил тело от старого рыцаря. Окровавленные пальцы сэра Руэла крепко сжимали рану в животе, но он успел сделать больше, чем получил, потому что нож был всажен в шею вестмаршца. Это был безвкусный нож, театральный реквизит - но лезвие было самым настоящим.

Сэр Руэл схватил его за плечо, и на мгновение Бор испугался, что опоздал, и рыцарь теперь среди ходячих мертвецов, но туман еще не поднялся над краем помоста, так что трупы пока оставались трупами. Руэл притянул Бора поближе и прошептал ему на ухо.

"Теперь мы видим Ламмергейра. Наконец-то он раскрыт".

Он упал, потеряв сознание. Бор поднял старика и, спотыкаясь, направился к кулисам. С каждым шагом он ожидал, что ошейник из плюща сомкнется на его горле или что рейнджер выйдет из тени и потребует, чтобы он встал и сражался.

Все сломалось, кроме поводка. Но никто не дергал его, пока он бежал.

К тому времени, когда они добрались до конюшни, Бор едва мог идти, а лицо Руэла посерело. Бор привязал его к седлу коня, чтобы рыцарь не упал, и взял коня Агилы, поводья всех трех животных были у него в руках.

В городе царила суматоха. Над центральным дворцом поднимался огромный столб зеленого тумана, ствол жуткого дерева раскинул свои ядовитые ветви над всем Арденом. Рассвета не предвиделось. В суматохе они выбрались через южные ворота. Пост охраны был пуст. На земле у ворот виднелась кровь.

Через несколько часов за пределами некромиазма забрезжил свет. Испарения теперь покрывали большую часть Ущелья. Бушевали пожары, клубы дыма от которых усиливали густоту облаков. Над воротами развевались знамена, но он не мог разглядеть эмблемы. Он видел длинные вереницы людей, покидающих город. Или это были колонны войск?

Лучше, решил он, не встречаться ни с кем, пока не выяснится, какая сторона одерживает победу. Он отвел лошадей в сторону от главной дороги и направился к козьим тропам, петлявшим по холмам к юго-востоку от Ущелья. Ни первое прикосновение весны, ни горящий город не приносили тепла.

Он оглянулся, но не увидел Агилы.

К полудню сэра Руэла лихорадило, несмотря на прохладу, и его рана начала вонять. Они расположились лагерем в зарослях, и Бор уложил рыцаря на поросший мхом участок. Затем укрыл его плащом, как одеялом, и ему бросилась в глаза украшенная драгоценными камнями застежка. Эта застежка стоила добрых несколько монет. Как и одежда Руэла, та, что не была запачкана дерьмом и кровью. Три лошади, все деньги, что были у Руэла при себе... он убивал и за меньшее.

Он вспомнил похожий лагерь в Фоссвуде. Он едва не погиб там, когда Мартенс впервые применил к нему петлю из плюща. Какой-то дварф спас его и Ольву Форстер, а когда он очнулся, то попытался ограбить дварфа и сбежать. Это имело смысл тогда, имело смысл и сейчас. Но Ольва остановила его.

"Останься, - сказал он сэру Руэлу. "Я скоро вернусь."

Неподалеку находилась ферма; он видел ее, когда они поднимались на холм. Время года было самое неурожайное, но он заставит их раздобыть немного еды. Руэл не заметил, как он ушел. Старый рыцарь все бормотал и бормотал что-то себе под нос, пот, несмотря на холод, выступил у него на усах, словно роса.

Инстинкты Бора Бескорневого вернулись к нему, когда он подкрадывался к фермерскому дому. Он затаился за живой изгородью и высматривал неприятности: может быть, деревенского мальчишку, возомнившего себя героем, или какого-нибудь старого ублюдка с вилами.

Он обнаружил неприятности иного рода. Здесь было четверо, нет, пятеро разбойников, которым пришла в голову та же идея, что и ему. Несоответствующее друг другу снаряжение говорило о недавнем грабеже. Он видел их через открытую дверь фермерского дома, копающихся в мешках с провизией.

"А, это ты тот богатый парень с постоялого двора".

Бор обернулся. На корне дерева сидела Магга, та самая Бескорневая женщина, которую он встретил в Ардене.

Никогда в жизни Бора не называли богачом. Но на нем все еще была дорогая одежда сэра Руэла, и хотя она была грязной, впервые в жизни он выглядел как человек, которого стоит ограбить.

"Я не богат", - запротестовал он.

"Тогда больше никакой бесплатной выпивки. И трактира тоже больше не будет. Плохое начало года, и не зря".

Бор кивнул в сторону фермерского дома. "Ты с ними?"

"Наверное. Они из Ардена. Я была с ними в таверне прошлой ночью, когда мы все разбежались, почуяв запах гнили. Они называют это миазмами. Я никогда не думала, что увижу, как мертвецы снова ходят по южным землям, но ошиблась. Они поднимались по всему городу, на каждом церковном дворе были свои мертвецы. Заметь, просто бродяги. Но эти южане такие мягкотелые, и при виде ходячих мертвецов их начинает шатать". Магга неодобрительно цокнула языком. "Я сказала им, что их можно просто прибить, но они убежали, и я тоже. Они нашли этот домик и вышвырнули тех, кто там жил". Она мгновение изучала его. "Ты голоден?"

"Мне нужна не только еда".

Головорезы из Ардена, возможно, и могли выгнать какого-нибудь бедного фермера из его дома, но когда появился Бор со своим прекрасным мечом, они оказались в меньшинстве. Они уступили ему, как собаки, которых медведь отгоняет от добычи. Бор отнес сэра Руэла в дом и уложил на охапку сена и изношенных одеял, которая служила постелью. Магга заявила, что у нее есть талант целительницы, и осмотрела рану рыцаря. Она влила ему в рот бульон, но он почти ничего не съел.

"Он почти мертв, - поставила она диагноз. "Он протянет дня три, не больше. Если бы он был в Некраде, я бы уже сейчас отложила медяк успокоителю в сторону". Должно быть, она заметила выражение лица Бора, потому что добавила: "В Некраде, человеческие трупы не остаются мертвыми, верно? Так что если кто-то умирает, его нужно снова уложить, когда он оживет. Один хороший удар - и все. Такие успокоители по мертвецам, как я, работают как в городе, так и за его пределами. О качестве не любят говорить, и некоторые нанимают доктора, чтобы он сделал это по-тихому, но успокоитель дешевле". Она фыркнула. "Сомневаюсь, что он вернется сюда, когда умрет, но думаю, это зависит от того, в какую сторону подует ветер". В том, как она говорила о воскресших мертвецах, чувствовалась веселая практичность.

"Он не так уж плох, чтобы его не смог вылечить ни волшебник, - сказал Бор, - ни целебное снадобье".

"У тебя есть какое-нибудь снадобье?"

"Нет".

"Ты втайне волшебник?"

"Нет".

"Ну что ж! Просто оставь его”, - посоветовала Магга. "Он долго не протянет, и нам нужно уходить, пока нас не настигла беда. Я быстро покончу с ним, и мы сможем уйти. Держись Магги, и тебе повезет". Она ухмыльнулась, показав полный рот гнилых зубов. "Магга уже видела плохие времена. Магга знает, как выжить".

Исчезнуть - это было чудесно. Бору очень хотелось исчезнуть. Но он вспомнил угрозу конюха. В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы на тебя положим глаз. Мы нашли тебя однажды, найдем и снова. Невидимые руки убили собаку, невидимые руки сбили его на улице. Он гадал, жива ли Агила или мертва, и если она еще жива, то придет ли она за ним и сэром Руэлом? Поэма, порочащая имя Ламмергейра, была написана, и слово было сказано - рыцарь сделал то, что от него требовалось, а Бор играл лишь незначительную роль во всем этом деле. А возможно, с рейнджерами покончено, и он снова стал свободным человеком, способным выбирать свой собственный путь.

Он покопался в кармане и вытащил монету из Некрада. Магга при виде ее втянула воздух сквозь гнилые зубы.

"Помоги мне, - сказал Бор, - и я отдам тебе это".

Дорожная бродяжка мгновение изучала Бора, затем сжала пальцы его руки, вкладывая монету обратно в его ладонь.