Он ненавидел это место. Меч захихикал.

"Побереги свою ненависть, владетель. Скоро у нас будет достаточно врагов".

Ему хотелось выхватить меч и ворваться в Первые Врата, или в Приют Харна, или в один из других городов. Он потребовал бы дань, взял бы то, что хотел. Получил бы то, что заслужил, воздал за все несправедливости, от которых страдал в своей жизни. Никто из них не смог бы остановить его. У него был Разрушитель Чар, и это меняло все шансы.

"Держи меня в ножнах, владетель, - посоветовал меч. "Так я буду лучше скрыт от духов и заклинаний прорицания. Мы не должны быть обнаружены - не тогда, когда мы так близко".

И Бор снова стал жить как разбойник. Украл курицу и зажарил ее на костре. Избегал любых контактов с другими людьми. Собака была его единственным спутником. Временами она предупреждала его о какой-то невидимой опасности, и они прятались в канавах, пока та не исчезала. Он никогда не был уверен, чувствует ли мимолетное внимание Заступников или это всего лишь его нарастающая паранойя. Все - ветер и облака, птицы и звери, смертные и эльфы - было потенциальной угрозой, каждый глаз - возможным глазком для чего-то по ту сторону.

Эти дни были безумными. С одной стороны, меч позволял ему чувствовать себя героем сказок. Он был Девятью, крадущимися по улицам Некрада, преодолевая ужасные опасности. Но прятался от смеющихся детей и толстых фермеров и крался мимо огородов, а не мимо кошмарных дворцов темного города.

Они были такими мягкими, эти жители Эвесленда. Такими защищенными.

Они заслуживают все, что он с ними сделает.

"Он когда-нибудь говорил обо мне?"- спросил Бор однажды ночью.

Глаз демона вспыхнул, как уголек. "Кто?"

"Ламмергейр. Или Ольва Форстер".

Пес навострил уши и переместился на ноги Бора.

"А, Вдовствующая королева!" - рассмеялся меч. "Нет, вряд ли я посвящен в разговоры с Ольвой Форстер".

"А Ламмергейр? Полагаю, она рассказала ему обо мне".

"Рассказала".

"А он когда-нибудь говорил обо мне?"

"Вскользь, раз или два".

"Понимает ли он, что я не виноват? Я не знал, что в Хайфилде был не он, а лже-Ламмергейр, который обманул меня, и я сделал все, что мог, в Эллспорте? Я не предавал Ольву. Ее бы убили, если бы я не..."

"Владетель, - сказал Заклинатель, - я не твой исповедник. Я - твое оружие. Но знай: ты был орудием Лесных эльфов. Все, что ты сделал, было частью их плана по дискредитации Ламмергейра и захвату меня. Ты был лишь малой частью гобелена судьбы, сотканного Эрлкингом".

Бор положил руку на рукоять меча. "Но теперь я стал большим, да".

"Ты мой владетель".

"А когда я найду Ламмергейра, что тогда? Кто тобой будет владеть?"

"Пока Ламмергейр жив, я поклялся служить ему, и поэтому связан клятвой побуждать тебя идти вперед, владетель".

Собака взяла след и, возбужденно фыркая, побежала по дороге. Та вела к величественному замку за пределами Первых Врат. С крепостных стен развевалось знамя с изображением феникса на лазурном поле.

Бор бросил взгляд на знамя. "Герб сэра Валентиуса. Я встречал сына этого говнюка на турнире в Ардене несколько лет назад. Помню его щит. У него был магический камень, который делал его быстрее ветра. Ублюдок избивал меня на турнирной площади, а я не мог нанести ему ни одного удара. Он все время лупил меня по заднице своим мечом и смешил толпу". Видение того, как он входит в замок, как распахиваются огромные ворота и полы становятся красными от крови, заполнило разум Бора.

"Владетель, - заметил меч, - это была бы очень глупая идея".

"Я знаю это", - огрызнулся Бор. "Не дурак. Но я вернусь за ним и за всем остальным".

Вместо этого Бор пробрался на территорию замка, посплетничал с конюхом и услышал от него странную историю.

Из леса вышел человек. Он был очень высок, и его волосы сильно растрепаны – действительно, некоторые подумали, что он, возможно, один из легендарных дикарей крайнего севера, а другие - что отшельник с Великой Топи. Однако все сошлись во мнении, что он, должно быть, один из ходячих мертвецов, потому что бледен как смерть. Из страшной инфицированной раны на груди сочилась кровь. В ране лежал драгоценный камень - не проклял ли его чародей, чтобы он носил этот камень? Или этот ужасный камень был источником магии, оживлявшей труп?

Фермеры разбежались при виде ожившего мертвеца и послали за помощью в замок сэра Валентиуса. Рыцари ушли на войну, но несколько стражников остались, и они храбро поскакали навстречу мертвецу. И вот, они обнаружили, что он живой, но едва–едва - потому что, когда стражники окликнули этого человека, он передал им свою ношу, а затем упал как мертвый.

Выходило так, что человек нес ношу, а ноша была такова: молодая женщина в капюшоне и плаще. Она тоже была тяжело ранена, но жива, и когда ее принесли к воротам замка, она обожженным и почерневшим пальцем подозвала к себе привратника и велела ему позвать хозяина замка.

Сэр Валентиус велел своему волшебнику обработать раны незнакомцев. Слуги искупали и одели их, капеллан благословил, а оружейник подпоясал. Он велел конюху приготовить карету и четырех быстрых лошадей. Незнакомцы отправились в путь глубокой ночью, без еды и отдыха. А сэр Валентиус собрал крестьян и стражников, волшебника и оружейника, хозяина конюшни и слуг и сказал им, что они никогда не должны рассказывать о том, что видели, и клятва эта была скреплена в присутствии святого Заступника.

Бор снова поскакал на юг, верхом на лучшем коне сэра Валентиуса. По словам конюха, он отстал от своей добычи всего на день или два, и собака снова взяла след. Холмы на дальней стороне долины были гораздо пологее, чем их северные аналоги, и почти безлюдны. На вершинах самых высоких холмов возвышались белые башни, и Бору не требовались подсказки меча или собаки, чтобы избегать этих жутких шпилей.

Наконец он поднялся на гребень последнего холма и посмотрел вниз на Эвервуд.

Эльфийский лес окутывал туман - не мерзкие миазмы Некрада, а клубящийся серебристый покров, переливающийся и постоянно меняющийся. Сквозь просветы в тумане он видел высокие деревья с золотыми листьями, и сияющие серебряные башни, и сады, где танцевали и пели фонтаны. Эти разрозненные видения были мимолетными и никогда не повторялись дважды, даже когда туман расступался в том же месте во второй раз.

Вдали возвышались еще большие деревья. Бор уже видел эти странные деревья на Острове Рассвета, но там они и вполовину не были такими огромными и красивыми. Это были деревья жизни Лесных эльфов, созданные для того, чтобы жить, пока бессмертные существуют на земле. Они поддерживали их духов, не давая им угаснуть, давая им силы, чтобы выстоять перед вечностью.

За кольцом могучих деревьев возвышалось одно, еще более великое, чем все остальные. Оно было таким высоким, что его верхние ветви терялись в облаках, и таким огромным, что Бор догадался, что оно может дать тень целому городу. Дерево было старым, но еще бодрым; листва на нижних ветвях была такой темной, что казалась почти черной, а на верхушке виднелось кольцо золотых листьев, похожее на сияющую корону.

Он спешился и подтолкнул пса. "Иди. Покажи мне дорогу".

При приближении Бора туман зашевелился, как живое существо. Один клок скользнул в сторону, обнажив скелет какого-то нарушителя границы. И еще один труп, и еще, и еще. Некоторые были настолько свежими, что на их костях еще оставалась кожа; другие пролежали здесь много лет. Ни у кого не было видимых ран. Они блуждали в этом тумане, пока не умерли от голода, хотя граница была всего в двух шагах. Предупреждение было ясным: шагнешь в туманы Эвесленда - и погибнешь.

Собака на мгновение остановилась на краю, а затем по-человечески кивнула, решаясь на этот шаг. Она нырнула в туман, и Бору пришлось побежать, чтобы не упустить хвост гончей из виду. Он следовал за собакой, которая бежала между деревьями. Краем глаза Бор заметил в тумане неясные очертания лиц, но были ли это духи, привидения или что-то совсем другое, он так и не узнал. И он никогда не узнал бы, как долго блуждал в тумане; в ту эпоху время в Эвервуде текло по-другому.