Она потянулась к своему разуму, ища связь, которую установила с полями дома, и мгновенно нашла ее. Она ничего не могла с этим поделать. От нее не исходило никакой силы, но все равно ее немного утешало сознание того, что она сделала хотя бы один шаг к овладению этой магией.

Тут ее осенила мысль. Если уж она смогла установить связь, пусть тусклую и отдаленную, с полями Эрсфеля, то сможет ли она сделать то же самое с Некрадом? По общему мнению, через Ямы Некрада текла огромная сила, которая превращалась в магические камни или использовалась эльфами-колдунами для своих работ. Она наслушалась от Торун достаточно захватывающих и почти непонятных описаний города, чтобы понять: Некрад создан для сбора магии.

Ольва нацарапала в грязи карту городских улиц и уставилась на нее, пытаясь найти в себе ту же связь. Она представила себя снова в Некраде, идущей от Цитадели к Башне Плача в самом центре города. Предупреждения Лата об испорченности эхом отдавались в ее сознании, но они напоминали ей о том, как деревенские жрецы в Саммерсвелле говорили о силе земли. Все боялись силы, которую не могли контролировать.

Я справлюсь с этим, сказала она себе. Она вызвала в памяти все свои кошмары о Некраде. В своих страхах она много раз ходила по улицам города. Наверняка у этих страхов была какая-то сила? Ольва когда-то была королевой Некрада. Каким бы абсурдным ни был этот титул, он, конечно, что-то значил?

Ничего.

Ни малейшего проблеска.

Испытывая отвращение и досаду, Ольва уничтожила свою схему. Она потратила впустую несколько дней на этом дурацком холме и месяцы, летая над водой, как птица! А война все это время продолжалась. Альф сражался – возможно, даже отдал свою жизнь – за Дервина. Некрад – последнее убежище ее сына – был ненадежным и осажденным. Враги были повсюду, во многих обличьях. Убийцы у ее окна, армии, марширующие на юге, невидимая рука Заступников, направляющая события. И что же делала Ольва? Застряла неизвестно где, сидя на могиле! Будущее ускользало от нее, как и все остальное.

Она потеряла всякое спокойствие и в ярости спустилась по склону, намереваясь заставить Лата выслушать ее и потребовать, чтобы он отвел ее в Некрад.

Не дойдя до подножия, она заметила движение на опушке леса. Из леса вышли трое Диких и направились к хижине Лата. На склоне росло несколько чахлых деревьев, и Ольва спряталась среди них, чтобы понаблюдать за незнакомцами. Двое мужчин и женщина, одетые в сшитые шкуры. У женщины через плечо была перекинута туша поросенка. Она положила тушу на камень у входа в хижину, а затем встала на колени у дверного проема и запела ритмичную песнь, перечисляя имена.

Из хижины вышел Лат. Облик Изменчивого снова изменился, и теперь он находился на полпути между стариком и своим истинным лицом. Старый Лат, седобородый и сутулый, немного поговорил с Дикими, а затем указал на холм, прямо туда, где пряталась Ольва. Трое Диких посмотрели вверх и рассмеялись.

Смутившись, Ольва спустилась вниз и прошла остаток пути до хижины.

Дикие разожгли костер, чтобы поджарить свое подношение. Они воткнули свои копья по дуге перед хижиной Лата, и Лат нацарапал пальцем соответствующую кривую, завершая круг. Они не стали объяснять этот обычай, а когда Ольва попыталась войти в круг, Лат зарычал на нее и сказал, что она должна оставаться за его пределами. Один из Диких принес срубленное бревно, чтобы она могла сидеть почти бок о бок с ними. Когда он тащил бревно, Ольва увидела, что его рука покрыта шрамами, а на коже все еще болезненный ожог, и догадалась, что он участвовал в прошлогодней осаде Некрада. Она была так рада и горда, когда Блейз и Дервин разбудили Каменных Драконов и огненное дыхание Некрада прорвало осаду. И было неприятно видеть раны, оставленные их действиями. Лат произнес исцеляющее заклинание, чтобы залечить рану Дикого.

Незнакомцы говорили на языке Диких. Ольва подозревала, что они хотя бы немного говорят на обычном языке Саммерсвелла, поскольку упоминали знакомые имена и места - Некрад, Атар, Дуна, Арден. И один раз Ламмергейр. Не имея возможности участвовать в разговоре, она сидела и наблюдала.

Дикие выглядели устрашающе - с копьями и шрамами, дикие воины из дикого леса. Женщина была такой же свирепой, как и двое мужчин. Такие дикари напали на Некрад в прошлом году, и улицы были залиты кровью. Они убивали смертных и эльфов, мстя и своим бывшим богам, и тем, кто захватил этот нечестивый город. Она могла представить, как они пересекали Залив Слез, совершая набеги на Побережье Эллса во время войны с лордом Боуном. Тогда она вместе с Галвином коротала бессонные ночи в своем доме, прижимая Дервина к груди и представляя, что каждый далекий вой или птичий крик - это ведьма Диких, которая проберется в окно и украдет ее ребенка. В сказках говорилось, что Дикие приносят жертвы своим бледным богам и чудовищам подземного мира.

Однако эти чужаки были совсем не похожи на тех, о ком рассказывали в сказках, и даже на Турна из "Песни Девяти". Тот был известен своим молчаливым и суровым нравом; эти же люди смеялись и шутили, хотя Ольва не понимала, что смешного в зубах одного человека или в том, что он производит впечатление бродячего зомби.

Они называли Лата не по имени, а по титулу. Когда Ольва спросила, он перевел это как "Лесной Старец”.

"Есть ли у них новости с юга? Я слышала, как они упоминали Альфа".

"У них много историй. А теперь тихо".

С наступлением полудня внимание Ольвы рассеялось. Она занялась приготовлением жаркого, разделкой мяса и набрала свежей воды из ручья. Дикие пробормотали благодарность на общем языке, а затем вернулись к своему непонятному разговору. Похоже, они обменивались историями. Они, конечно, уговорили Лата рассказать какую-нибудь историю, потому что лицо и голос Изменчивого менялись в зависимости от того, какой персонаж он изображал. Он принимал облик сурового Дикого, затем старого эльфа и молодой девушки. Говоря, он показывал жестами на курган позади них и на горы к северу. Это случилось здесь, подумала она и догадалась, что это за история. О том, как дочь Турна Талис умерла и вернулась в облике Смерти.

После этого настала очередь другого рассказчика. Женщина поднялась и начала рассказ. Ольва поначалу слушала ее лишь наполовину - без понимания рассказ был просто фоновым шумом и раздражал ее так же, как Дервин раздражал ее дома, декламируя отрывки из "Песни Девяти", когда ему следовало заниматься своими делами. Первая часть истории, похоже, состояла в основном из боев на мечах, так как женщина имитировала поединки, используя в качестве меча почерневшую палку из костра, а в качестве противников - небольшое дерево. Затем Ольва уловила имя Ламмергейра и догадалась, что это история об Альфе. Она присела на край круга и прислушалась, надеясь, что это свежие новости с юга.

Вместо этого, это была история, которую она знала слишком хорошо. Женщина изобразила, как Альф спускается в подземелья Некрада и сражается на дуэли с принцем Маэдосом. Схватившись за грудь, она бросилась на “меч”, палка хрустнула под ней, затем подняла обломки и бережно пронесла их по кругу. Это был Альф, который нес умирающее тело Дервина к Башне Плача.

Теперь это была Ольва, спускавшаяся в Серые Земли с Разрушителем Чар в руке. Вместо описания событий женщина издала жуткий вопль, который смешался с наступающими сумерками. Ольва задрожала, зачарованная и встревоженная тем, что ее собственная жизнь превращается в миф.

Однако, прежде чем рассказ был закончен, Лат резко встал. "Хватит, - рявкнул он и еще что-то произнес на языке Диких. Затем пнул костер, давая понять, что собрание окончено. Дикие вскочили на ноги и, прижав руки к сердцу в знак уважения, попятились от Лата.

"Невежливо прерывать рассказ", - сказала Ольва, хотя знала, чем он закончился.

Лат хмыкнул. "Да ладно. Вернемся к ветру и небу".

Пока посетители собирали свои пожитки, включая остатки мяса, один из них схватил ее за руку и вложил в нее какой–то предмет - кусочек резной кости. "Для сестры Ламмергейра", - сказал он, спотыкаясь на имени.