Кай не стал выстраивать в голове никаких тактик: не было на это у него времени. Он очень боялся в этот момент, что «опять» будет поздно. Поэтому, сходу увидев картину с дерева, вломился в медведя, нанеся несколько глубоких ран. Однако косолапый не захотел покорно принять судьбу.

Вы когда‑нибудь видели медведя? Так вот, если с мишки снять его густую шкуру и не брать в расчёт форму головы, то оставшаяся туша внешне очень похожа на человека. Только огромного, эдакого богатыря‑культуриста. И все эти мышцы не для красоты — они вполне себе функциональные. Медведи чудовищно сильны физически, так что истории, где человек в «борьбе» с взрослым косолапым одержал победу, настолько отдают фантазией, что даже тошно. Это к тому всё описывается, чтобы было понимание, с кем решил выяснить отношения Кай.

Когда взревевший от боли зверь увидел противника, он даже замер на секунду: «Типа чего? Вот эта блоха решила лишить меня обеда?» А потом попытался вломить наглому человеку лапой. Но Кай был готов и отскочил назад невредимый, однако взглядом прикипел к девушке. Она оказалась в своей алмазной броне, а кровь была не её, а медведя. Косолапый сам себе травмировал пасть, пытаясь разгрызть наглую мелочь, что вломилась к нему на территорию и сделала больно.

Вот только зря Кай долго залипал на Эмму: мишке хватило мгновения. Он рывком приблизился и, вцепившись огромной пастью в плечо, в более податливое мясо, с огромной мощью сжал челюсть, одновременно тряся головой. В глазах Кая от боли словно сварочная дуга зажглась: оно и так‑то быть «жевачкой» больно оказалось, а когда ещё и трепают, как Тузик грелку, вообще боль адская. «А‑аг‑рр! Больно, сука! Мастер, **лять, доморощенный!» — он ругал себя и пытался вырваться, протыкая медведя когтями при любом удобном случае.

В ответ мишка, наоборот, как‑то приобнял жертву и начал полосовать когтями лап, чередуя задние с передними. Кай, как ни брыкался, а сделать ничего не мог: слишком быстро вступил в бой, недооценил противника и не подготовил никаких техник заранее. Как итог, с него заживо срывали пласты мяса и потихоньку разгрызали, как червивое яблочко.

— Ка‑ай! О Господи, Кай! Я сейчас!

Он слышал, как Эмма кричала, но не понимал слов. Перед глазами стояла кровавая пелена, мысли путались. Единственное, на что его хватало, — это механически, как промышленный станок, бить и бить когтями в тело медведя. Весь бой шёл от силы минуту, а сил отнял, как будто он полдня махался. И было непонятно, у кого из них запас сил позволит закончить поединок победителем.

Да, Кай свои раны в итоге восстановит. А вот медведь в конце концов от потери крови погибнет. Однако конкретно в данный момент косолапый не особо чувствовал, что уже одной лапой ушёл за грань. Разум зверя поглотила ярость и злость, которую подпитывал сам Кай, причиняя ему боль.

Внезапно Кай почувствовал, как по его защите разума словно битой в челюсть прилетело. Это его окончательно выбило из колеи, и он неожиданно даже для самого себя отрубился — как будто выключатель щёлкнули.

Очнулся уже ночью от неприятных ощущений в плече. Прислушиваясь к организму, понял, что регенерация, залечивая раны, раздвигает челюсть медведя. А та неохотно поддаётся, так как окоченела, — вот и болезненные ощущения. Он щедро влил ци, создавая щит, чтобы избавиться от медвежьей «любви», заодно и в раны добавил.

Эмма лежала на расстоянии руки: она вцепилась в голову медведя, из ушей которого, кажется, виднелись уже подсыхающие фрагменты мозга. У самой девушки тоже были видны засохшие потёки крови из носа и ушей.

«Вот это да… Она косолапому мозги вскипятила, и сама, правда, перенапряглась».

Кай бережно взял девушку на руки и осторожно понёс её прочь из леса, домой.

Пройдя пару километров, Кай начал соображать. Он не был телепатом, но, припомнив авторитетные «гиковские» рассуждения о том, как может работать дар Эммы, пришёл к выводу, что в город им сейчас не надо. Если на девушку будут давить разумы целого города, она может снова скатиться в истерику. Значит, нужно место, удалённое от людей, чтобы Эмме было проще взять дар под контроль. Этот год дал ему много в плане информации об окружении, поэтому он смог примерно сориентироваться и отправился к одному из лесных лагерей лесорубов, которые те иногда возводили на скорую руку, чтобы в непогоду было где отсидеться. Такая времянка для него сейчас — то, что нужно: устроит Эмму и займётся бытом, потом, как девушка приведёт себя в порядок, постарается ей помочь. Найдя вырубку, дальше уже было дело техники. Времянка была уже заброшенная, но ещё не разваливалась, и внутри нашлись несколько тюков соломы и даже пара, пусть не новых, но вполне целых одеял. Кай сдвинул несколько лавок в угол, посыпал это дело соломой и, сдобрив одеялами, укутал девушку. Развёл очаг и, заложив дрова, метнулся к реке, где, стуча зубами, отмылся от крови насколько смог. Потом пошарился по стоянке, что добавило пару железных вёдер без ручек и какое-то подобие чугунка, а также пару топоров и лопат.

На помывку для Эммы тары не нашлось, зато нашёлся кусок плёнки — его Кай отстирал и развесил на стене. Найденные тут же куски проволоки исправили вёдра. Их с водой он расположил над огнём, и, пока вода грелась, в полтора штыка лопаты выкопал яму, расстелил плёнку и, залив холодной водой, соорудил ванну. Это у него вышло быстро — воде в ведрах ещё греться и греться, так что, расширив на максимум восприятие, рванул в лес на охоту. По прикидкам Кая, они сейчас в предгорьях Лаврентийских гор, здесь с дичью всё хорошо должно быть. Так и оказалось: через час он уже вернулся с молоденьким оленем на плече, которого разделал у реки, и в лагере был уже с тушкой. Соли не было, так что мясо зажаривалось на манер шашлыков как есть. Время было уже ближе к обеду, когда мужчина взялся с помощью «белого» выдавать микродозы целебного ци, бомбардируя всю Эмму равномерно. «Так и запишем — ушиб всей бабушки, хе-хе.» Боялся навредить, так что потихоньку вливал и вливал, пока красивые глаза не открылись, посмотрев, как ему показалось, прямо в душу.

— Кай? Мы умерли, да?

— Ещё нет, но если кое-кто не помоется, то я вполне могу… от запаха. — Он широко и открыто улыбнулся девушке.

Та от таких слов покраснела, но не сдержалась и расхохоталась, отпуская нервное напряжение. А когда Кай показал ей «ванну» и почти готовый обед, сорвалась отмываться.

После того как девушка привела себя в порядок и они наелись, Эмма, закутавшись в одеяла, сказала:

— Кай, я… Я её, кажется, убила.

— Кого?

— Эту твою сс… Кхм, подругу — Линду. Она пришла к тебе, когда я была у тебя в квартире. Вот. А потом… Потом я услышала её, как она хотела… Ну, я не поняла, что происходит, понимаешь? Я её слышала у себя в голове, а она! Она… Я разозлилась и… И что-то сделала, и почувствовала, как ей больно, как она уходит! Я испугалась! Я очень испугалась, а когда вышла из квартиры, я… А она там… И я… Я.

— Успокойся, пожалуйста!

Кай понял, что сейчас будет очередная истерика, и решил бороться так, как умел. Он сграбастал девушку и обнял огромными, на её фоне, ручищами, стараясь успокоить.

— Эмма, послушай, Линда жива, я это точно могу сказать. Насколько сильно пострадал разум, не знаю, но ничего серьёзного я там не видел. Так что расслабься.

— Ты телепат? — Эмма удивилась: такого таланта она за ним не замечала.

— Нет, но я умею кое-что из этой области. Простейшие воздействия, и себя защитить могу. Собственно, и всё, так что мой мозг тебе не достанется. — Весело закончил он и показал язык девушке, вызвав ещё одну улыбку.