Остров как‑то внезапно вырос из темноты — как ржавый зуб. Ну и, конечно, весь комплект: куча бетона, металла, вышки. И лучи прожекторов, которые рассекали ночь и туман. Ну да, типичная такая американская база — ничего особенного. Если задуматься, то в тех же фильмах мы все видели таких десяток, если не больше.

Кай видел всё это в иллюминатор. Он чувствовал, как в голове кукуха совсем стала протекать. Почему? Он не раз видел в фильмах и читал в фанфиках, как пафосно Росомаха отыгрывал десантников, и ему тоже захотелось проверить себя.

Он пристально посмотрел на отца.

— Идея.

Джеймс как‑то тяжело вздохнул, покосился на него с тем выражением, которое Кай уже научился считывать: типа «ну что тебе там ещё надо, малой? Говори. Ну а я‑то уже заранее знаю, что это очередной бред.»

— Нам, по идее надо садиться по‑тихому и надеяться, что нас не заметят. Давай сыграем от обратного: мы с тобой прыгаем прямо сейчас, отсюда, с воздуха. Охрана сначала обосрётся, а потом рванет к нам, пока мы будем развлекать их. Реми спокойно посадит самолёт.

— Отличный план, — Реми поднял палец. — Высота — триста метров. От вас фарш останется.

— Да что нам будет? — Кай постучал себя по груди. — Мы же эти… типа Росомахи. Регенерация, все дела. Ну, жестковато, конечно, но главное — не на голову.

— Главное — не на мою голову, — поправил Джеймс, и Кай рассмеялся. Он, кажется, впервые услышал, как отец шутит.

Логан подошёл к грузовой двери и обхватил ручку. Глянул на сына, как бы молча соглашаясь с планом, и повернулся к Гамбиту:

— Реми, как мы выйдем — садись через три минуты после нас. Вон та площадка на западе, видишь? Сядешь, заглуши движок и тихо сиди, понял?

— Понял, — голос Гамбита посерьёзнел. Он посмотрел на них обоих: — Удачи, психи.

Джеймс открыл дверь. Ветер… Ни хрена себе! В фильмах это не так кринжово. Ветер ворвался в отсек: холодина, туман хлопьями. И где‑то внизу, далеко, еле видно, мигали огоньки, как рассыпанные монетки.

Недолго думая, Джеймс шагнул — без разбега, без слов, без пафосных фраз. Просто шагнул и исчез.

Кай поймал себя на том, что чувствует комок в горле. Он подошёл к порогу, чувствуя встречный поток в лицо. Внизу — бетон. Блин. Может, это была плохая идея? Ладно, не ссать.

Он повернулся к Гамбиту:

— Три минуты.

— Я считаю, монами… П**дуй уже!

И Кай шагнул.

Как описать свободное падение? Ну, на самом деле всё просто. Глаза почти ни фига не видят, потому что очки он надеть не додумался. В ушах стоял свист. Перед проясняющимся иногда зрением мелькали хлопья тумана. Наконец он сообразил: маленькие щиты из ци перед глазами. И тут увидел, как земля несётся навстречу. Твою мать! Кажется, если сейчас засунуть в з**ницу металлический прут, она его перекусит.

Он развел руки, выровнял тело и выхватил цель для посадки: крыша ангара — плоская, бетонная. Уже подлетая, лихорадочно вливал в тело ци, да в ноги побольше…

Удар.

Ноги встретили бетон, и всё, что было между коленями и рёбрами, как‑то даже и не больно сжало, хрустнуло и отпружинило. Кай перекатился, гася скорость. Но это только на словах — круто звучит. А на деле он просто попереворачивался по крыше, как плюшевый мишка, которого пнули, ободрал шкуру до мяса и остановился, встав на четвереньки.

Под нос пробурчал себе:

— Сука! Да чтоб я ещё раз… Да ну его в жопу такой пафос.

Кай сплюнул кровь, потрогал колени — целые, уже целые. Встал и огляделся.

Внизу, метрах в тридцати примерно, такая же воронка, как от него. Джеймс уже стоял, отряхиваясь. Кай увидел, как его ноги встают на место: кости смещаются, сухожилия натягиваются, мясо стягивается.

— Ну ёб твою за ногу, терминатор, б**дь!

— Батя? Он спрыгнул с крыши, приземлившись рядом. — Посадка мягкая?

Джеймс повёл плечом, и стал слышен мощный хруст.

— Не для бетона.

Наконец‑то завыла сирена. О нас наконец‑то заметили. Заметались лучи света: прожекторы пытались найти гостей. Голоса, крики, топот.

Кай щёлкнул шеей.

— Ну вот и комитет по встрече гостей, наконец‑то.

Первая группа смертников… Ой, то есть охрана, вылетела из‑за угла: четверо с пушками, в чёрной форме. Кай не стал долго тупить: с ходу прыгнул. Когти наружу. И самый первый охранник, ещё даже не успев ничего понять и нажать на курок, как Кай уже был в его зоне комфорта. Правая рука пошла снизу: когти в предплечье противника — прямо через автомат. Чуть потянул на себя. Охранник от боли сгибается, и — коленом в подбородок. Вытащил когти. Тело летит в одну сторону, автомат — в другую.

Джеймс справа работал параллельно — жестоко, без лишних движений. Только и слышно было звон металлических когтей: адамант пробивал бронежилеты, как фольгу, — «шинг‑шинг» — и крики боли.

— Слева! — крикнул Кай.

Джеймс, не думая, сразу ушёл, пропуская автоматную очередь. Ещё движение, удар — автоматчик стих.

По ощущениям, бой шёл всего секунд тридцать. Это было грязно, быстро, никакого изящества. Как будто и не было пятнадцати лет тренировок боевых искусств. Собственно, сейчас он просто отпустил зверя, давая тому волю и утоляя жажду крови. Рубил охрану, как мясорубка: ломал кости, хватал, бил, кромсал. Пули били по нему, но он не обращал внимания. Лёгкие импульсы и те сами выскакивали из ран. Он не замедлялся и не отвлекался — он просто продолжал двигаться.

И вот — тишина. И только тела на бетоне, и отстрелянные гильзы под ногами звенят.

— Чисто, — Кай огляделся.

— Реми садится? — спросил Джеймс.

Они оба прислушались. Вдалеке было слышно звук движка — ровный, гудящий, и уже затихающий. Гамбит, как они договаривались, сел на западе, где‑то за зданиями.

— Да, вроде сел. Теперь надо поискать пленных.

И тут восприятие ци кольнуло: Кай почувствовал ещё один контур. Это удобно, когда чувствуешь даже раньше, чем видишь.

О, а привкус энергии этого товарища мне знаком: звериный, яростный, с примесью крови. Он обернулся.

Виктор стоял на крыше, как актёр на сцене, в свете прожектора. Напоказ выпущенные когти, улыбка растянута до ушей. Стоял там и смотрел на них всем своим видом, пытаясь показать, что они тут дерьмо, а он хозяин.

Кай узнал в его позе ту же кошачью грацию, что и в прошлый раз. Пфф. Ну чисто животное, которое пытается отстоять свою территорию.

— Джимми? — голос Виктора был низким, мурлыкающим. — Ты привёл сына познакомиться? Как трогательно. Только мы уже знакомы.

— Виктор. — Голос Логана тут же изменился: в нём проступили рычащие ноты.

Саблезуб тут же это уловил. Видимо, нравится ушлепку злить Джеймса.

— Ты что, всё ещё злишься на меня? О, как я тронут, правда тронут! — и он демонстративно, как будто бы на публику, поклонился.

— Лучше бы тебе свалить, — бросил Джеймс.

— Свалить? — Виктор поднял брови. — С чего бы? Я пришёл повидать племянника. Мы ведь с ним так и не закончили знакомство.

Кай с готовностью шагнул вперёд, выпустив когти из рук, но Логан его остановил, положив руку на плечо. «Блин, ну и тяжёлая у него грабля, как домкрат».

— Нет. Он мой.

— А может… всё‑таки…

— Нет. Мой. Лучше иди. Пленные внизу. Найди и выведи. А тут я сам справлюсь.

Слова он бросал коротко, рублено, с рыком. Чувствовалось, что звериная суть уже брала над ним верх.

Кай посмотрел на отца, потом на «дядю». Забавно: тот скалился напоказ, строил из себя эдакого злодейчика, но ци показывала, что ему страшно. Он напряжён. Племянника явно опасается, потому и вышел именно сейчас — умный сука, подгадал момент, чтобы тет‑а‑тет с Логаном остаться. Два брата, два зверя стояли напротив друг друга, и Кай знал, чем это кончится. Ну, фильм он ещё помнил. Но фильм — это фильм. А тут живой отец.

— Не сдохни, — дал он отцу напутствие.

— Не планирую.

Виктор, словно дождавшись отмашки, сразу бросился. Кай увидел этот рывок — быстрый, звериный: когти растопырены, глаза дикие. Впрочем, Джеймс ему не уступил, встретил примерно в том же духе. Первый размен прошёл.