Двор был маленьким, но казался глубже, чем был. Георгий заподозрил пространственную аномалию — и тут же отбросил: плевать. Двор был красивый. Каменные плиты, протёртые до блеска тысячами ног. Колодец в центре — не просто каменная труба, а что-то вроде низкого алтаря с вырезанными по ободу символами, от которых шло небольшое тепло, как от остывающего печенья. В углу — цветущий куст, которого Георгий не знал: мелкие белые цветы с жёлтой сердцевиной, и от них шёл запах — одновременно дождя и тёплого хлеба. «Как будто кто-то смешал озон с бабушкиной кухней. Если тут так пахнет, то что тут вообще едят?»

Тэо шёл впереди, и Георгий смотрел на него — по-новому. В зале Руки Тэо был заложником на коленях, с кровью из носа и дрожащими руками. Сейчас — выпрямился, шагал легко, кивал встречным. Плечи расправлены. Глаза спокойные. Одежда — та же дорожная куртка, но без грязи и крови, и под ней — что-то вроде короткого халата, тёмно-синего, без узоров. На поясе — колечко. То самое, двойное. Георгий уставился на него и мысленно облизнулся: «Двойное кольцо. Вещь, которая не только открывает порталы. Это же местная волшебная палочка! И он носит его на поясе, как ключи от квартиры. Боже, я бы нацепил его на цепочку и не снимал никогда.»

Тэо обернулся, и Георгий поймал его взгляд. Не оценивающий, как утром в Катманду. Другой — мягкий, с тёплой полуулыбкой, которая говорила: «Я знаю, ты рассматриваешь. Рассматривай. Это нормально.» Георгий мысленно кивнул: «Нравишься ты мне, мужик. Спокойный, как танк, и мягкий, как кот. Редкая комбинация.»

Ворота, через которые они вошли, были не воротами, а каменной аркой, увитой той самой живой лозой. За ней — внутренний двор, колодец, несколько дверей. Ни стражи, ни оружия, ни проверок. Георгий сначала напрягся — привычка: дверь без охраны либо ловушка, либо знак, что тебе здесь не угрожают — здесь какой вариант?

Потом увидел, как Тэо кивнул кому-то в окне второго этажа — коротко, по-свойски — и расслабился. Нет. Перестал ожидать удар. Это разные вещи.

Тэо провёл их по коридору первого этажа. Потолки были низкие, Георгий ожидал давящего чувства, но нет — потолок светился. Не лампами, не свечами — сам камень отдавал мягкий, молочный свет, как луна через туман. И на стенах — резьба. Георгий шёл и сначала видел просто орнамент, плоский, почти незаметный. Потом солнце из бокового окна скользнуло по камню — и резьба выступила. Объёмная, живая, как барельеф. Символы, спирали, что-то похожее на карту созвездий. Камень вспоминал, что в нём вырезано, когда на него падал свет.

«Это ж… фотоактивная структура…» — Георгий снова поймал себя, и снова остановил. Нет. Красиво. Просто красиво. Стена, которая просыпается на свету. Ребёнок внутри, без задней мысли потянулся к стене. Пальцы коснулись резьбы, и камень был тёплым, как живой. Георгий быстро убрал руку. Тэо шёл всё это время впереди, не спеша, размеренно. Он давал спутникам время на удивление и восторг. Маг и сам любил это место, конечно, ему льстила такая реакция гостей.

Им дали комнату. Одну на двоих, маленькую, с двумя циновками, деревянным столом и окном, которое выходило во двор. Окно. Первое окно за пять лет. Георгий стоял у него и смотрел на небо, пока Итсу молча разбирала постель. Она двигалась как человек, который привык устраиваться в местах, где не планировал остаться. Быстро, экономно, без лишних движений. Но на этот раз в её движениях было что-то новое: она не торопилась. Она делала всё то же самое, но медленнее, будто впервые за несколько лет позволила себе роскошь просто расслабиться. Потом, глядя в окно, он заметил, как по двору прошла седая женщина в тёмно-красном халате. Не торопясь. Несла стопку книг, толстых, старых, и держала их так, будто несла что-то хрупкое. Зашла в дверь, вышла без книг. Потом — снова с книгами. Другими. И так три раза. Георгий хмыкнул: «Библиотекарша. В Камар-Тадже есть библиотекарша. А ещё — вон, гляди-ка» — через двор прошёл парень, лет шестнадцати, в синем халате, как у Тэо, но без пояса-кольца. Ученик? Он шёл, смотрел под ноги, бормотал что-то, шевеля губами, — учил наизусть. Зубрил. Как перед экзаменом. Георгий почувствовал тёплый укол: «Знакомо, братан. Знакомо.»

Потом он увидел существо.

Маленькое. С кошку размером, но — не кошка. Выскользнуло из-за угла, село у колодца. Шерсть — тёмно-рыжая, с медным отливом, и на солнце — отливала так, будто её посыпали золотой пудрой. Уши — большие, круглые, как у лисы. Хвост тоже похож — длинный, пушистый, с белым кончиком, и кончик чуть светился. Бледно-голубым, как свечение ледяной палочки. Существо сидело, жмурилось на солнце и вылизывало лапу. По-кошачьи. Так.

«Это… что это? — Книзл? Да не… Это вроде другой фэндом. Вдох-выдох. Магическая кошка. В Камар-Тадже живёт магическая кошка. Конечно, она тут живёт. Где ей ещё быть?»

Существо открыло глаза — жёлтые, яркие, с вертикальным зрачком — и посмотрело прямо на него. Прямо в окно. Второй этаж, и оно посмотрело прямо на него. Животных он любил, и кошки не были исключением, а тут такое чудо-юдо. Георгий почувствовал, как настроение поднимается, потянулся к окну и заулыбался. Впервые за пять лет по-настоящему, губами и глазами.

Существо моргнуло, зевнуло — и ушло. Как будто показало: «Видел? Хорошо. До свидания.»

Тэо ушёл и вернулся через час с едой. Он принёс её на подносе, как в гостинице: рис, овощи, что-то вроде лепёшки, чай в глиняном чайнике. Поставил на стол, сел напротив. Как радушный хозяин над гостями. Чай был зелёный, горький, непривычный после воды из каменных труб. Но после первого глотка Дакен почувствовал: тяжесть в костях чуть отступила. Будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате. Георгий внутри подумал: «Энергопроводящие компоненты в воде? Или травы?» — а плевать. Вкусно, чуть горчит, но приятно. В лагере еда была топливом. Здесь — впервые за пять лет — еда была едой.

Рис был сварен с травой, которой Дакен не знал, и от неё шло лёгкое покалывание на языке, как от мяты, только глубже, в горле. Лепёшка — тёплая, чуть солёная, с запахом, который заставил Итсу закрыть глаза на секунду. Кай видел: она тоже чувствует. Тоже пробует. Тоже — впервые за одиннадцать лет — ест, а не заправляется.

Тэо смотрел на них. Мальчик поймал его взгляд на себе и прочитал в нём — сочувствие. Тихое, без слезы и без жалости. Так смотрят на детей, которых нашли после войны: тех, что слишком быстро повзрослели, потому что детство было роскошью, которую никто им не предоставил. Тэо видел его именно так.

Это было странно приятно. Не жалость — жалость злит. Понимание. Тэо смотрел на него и как будто говорил: «Я знаю, что ты прошёл. Я знаю, что ты не ребёнок. Я знаю, что ты не виноват в этом.»

— Главу нашего ордена называют Древней. Её сейчас нет, — сказал Тэо, наливая чай. — Оставила дела. Усмиряет кое-кого в другом измерении. Вернётся через неделю, может, две. Может, больше. С ней всегда трудно предсказать.

— Кто за главного? — спросил мальчик. Голос был хриплым: он мало разговаривал в своей жизни, и связки с трудом работали. Слова выходили неровно, будто криво нарезанные шестерёнки.

Тэо посмотрел на него — и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и живое, как искра. Не удивление. Скорее — узнавание. Он уже видел таких. Дети, которые спрашивают «кто за главного», а не «а когда вернётся». Дети, которые пропустили детство и пришли сразу в взрослость, без упаковки и инструкции.

— Карл Мордо, — ответил Тэо. — Старший ученик. Но решения по беженцам — это не его уровень. Пока Древней нет, я могу предложить вам гостеприимство. Еда, крыша, обучение базовому контролю энергии — если хотите. Но всё остальное — когда она вернётся.

— Обучение? — Георгий поднял бровь.

Тэо улыбнулся. Не полуулыбкой — открыто, и от этой улыбки в комнате стало как будто на два градуса теплее. «Чёрт, — подумал Георгий, — он же улыбается, и мне становится теплее. Буквально. Это либо магия, либо мужик настолько харизматичен, что атмосфера подстраивается. Оба варианта — ок.»