Юрий усмехнулся.

— У Имрека закончились банкноты, и он собрался сходить обналичить со своего счёта и с моего. А хозяйка борделя решила, что Имрек уходит, не расплатившись, и позвала полицейских. Ну, Имрек отправил их в окно. Хорошо мы были на втором этаже...

— Да, — виновато кашлянул здоровяк. — Только под окном стоял дорогущий глайдер какого-то банковского пройдохи. Полицейские его изрядно помяли, а счёт почему-то предъявили мне. Я и психанул...

— Банкир вместе со своей охраной отправился следом за полисменами, — скривил губы Васнецов. — Но пролетел мимо своего глайдера. Чем был крайне расстроен и даже попал в больницу... Короче, нам с Имреком дали по три года международной тюрьмы, а после по пять лет на рудниках. А вам, сэр?

— Мне в два раза больше, — отмахнулся Боровски.

Он хотел рассказать свою историю, но противно заквакала сирена предстартовой подготовки и по корпусу транспорта прошла вибрация.

Узники молча стали опускаться в антиперегрузочные кресла. Алекс сноровисто «пристегнулся» к своему сидению и покрутил головой, ожидая, что в какой-то стене откроется ниша со скафандрами. Имрек долго крутился на своём месте, никак не попадая в паз квазигравитационной застежки.

— Кресло, однако, не под твой размер, — усмехнулся Васнецов, пытающийся пристроить свои длинные ноги на подставку в опоре.

— Твои коряги тоже великоваты, — засопел Аль-Бади. — Вот шайтан! Когда уже начнут устанавливать перегрузочные кресла для настоящих мужчин, а не для доходяг?!

— Имрек, я-то уместился, — насмешливо заметил Боровски.

— Сэр, у вас больше опыта, — выкрутился Аль-Бади. — На орбитальных крепостях такие механизмы отсутствуют.

Это было правдой. Отсек главного канонира любой орбитальной крепости больше напоминал сферическую комнату, в центре которой «висело» кресло самого канонира. С удобным подголовником и комфортабельной спинкой. Проекция любой части сферы выносилась на внутренний голоэкран шлема, и, опуская прицельный маркер на глаза, канонир движением головы поворачивал орудия крепости, а пальцами левой руки устанавливал экраны защиты. Интегрированная система распознавания целей захватывала противника, и канонир, голосом переключая виды оружия, пальцами правой руки задавал параметры поражения, или жал на гашетку при максимальном темпе стрельбы. И, конечно, тело Аль-Бади не привыкло к жестким покрытиям перегрузочных кресел.

Наконец открылась ниша со скафандрами. Опытным взглядом Алекс оценил снаряжение и недовольно цокнул языком. Мало того, что скафандры были устаревшими, так ещё и заряженными энергией наполовину.

Транспорт сильно затрясло — начался подъём.

— Шайтан меня раздери, — плаксиво заныл Аль-Бади. — Эта посудина того и гляди развалится. Сэр, а долго нам лететь?!

— Уже не знаю, капитан, — трясясь в кресле, ответил Алекс. — Нам бы ещё взлететь... А потом положиться на умение астронавигатора рассчитать курс и количество прыжков до конечной цели. Надеюсь, что в пять земных суток мы уложимся.

— Я бы не стал делать столь оптимистичный прогноз, — отозвался Васнецов. — Когда нас с Имри сюда привезли, то я подслушал разговор местных пилотов. Транспорты по пути на Канлав должны свернуть к системе «HZ320», где их будет ждать эскорт из трех русских эсминцев. В трюмах нашего корыта какой-то дюже ценный груз, купленный русским правительством у Французской Республики по баснословной цене. В метеоритном поясе системы будет происходить передача груза. А оттуда, насколько я помню, до Канлава трое суток пути с двумя прыжками.

— Сильно же тебя помотало по Галактике, мичман, — удивился Боровски.

— Вы даже не представляете насколько, сэр...

— А почему сами французы не доставляют груз русским? — нашёл нестыковку Алекс.

— Потому что сделку курирует внешнеполитическое ведомство Американской Федерации. Собственно, этот контейнер и притащила «Тулуза», а я получил сутки увольнения на момент перегрузки в Новом Вашингтоне.

— Шайтан меня подери! — воскликнул Имрек. — А я-то всё раздумывал, почему командор крепости дал мне отпуск! «Тулуза» же швартовался к крепости! Юрик, а правда, что на «Тулузе» служит немало француженок?

— Правда, Имри, — Васнецов прикрыл глаза и улыбнулся. — Женщин на линкоре немало...

— И какие они?! — встрепенулся Аль-Бади, забыв про тряску.

— Разные. Но с тремя сиськами и двумя задницами я не встречал, — не без иронии ответил мичман, открыв глаза. — Это ты всё экзотики жаждешь...

Боровски рассмеялся. Ему всё больше нравились попутчики.

Тряска стихла, и корпус транспорта едва слышно загудел. Это корабль готовился к прыжку в пространстве, собирая энергию в накопители ходовых двигателей. Это был самый неприятный момент, и неподготовленный человек мог потерять сознание от сильнейшего головокружения. В нормальных, современных антиперегрузочных креслах старт прыжка был не так ощутим, но в том старье, что покоились узники, даже квазигравитационные ремни были изношены. Неопытный Аль-Бади мог запросто проглотить свой язык при старте.

Алекс быстро отстегнулся от кресла и подскочил к здоровяку.

— Сэр?! — изумлённо выпучил глаза Имрек, наблюдая, как Боровски выкручивает на максимум ремни компенсаторов.

— Капитан, закрой глаза и ухвати язык пальцами. Чтобы не происходило, не отпускай...

— Это так страшно? — пролепетал здоровяк.

— Это жутко неприятно... В первый раз, но потом привыкнешь.

Васнецов утверждающе кивнул, Имрек подчинился. Боровски юркнул на своё место и тоже поколдовал над компенсаторами.

Прыжок у пилота транспорта вышел жестким и продолжительным. Даже привычный к прыжкам в пространстве Васнецов после окончания этого сидел в кресле с посиневшим лицом. На Имрека же смотреть было страшно — он тяжело дышал, роняя обильную пену из широко открытого рта, но язык не отпускал.

— Они кого посадили пилотом на это корыто? Грудного младенца?! — возмущался Васнецов, утирая холодный пот. — Имри! Вынь руку изо рта! На тебе лица нет!

Аль-Бади тут же принялся ощупывать свои щеки, нос и губы. Улыбнулся, капая слюной.

— Разыгрываешь, Юрик? Лицо на месте! Но, если честно, то я уже подумывал над тем, что не оставил завещание...

— Кому нужны твои копейки, Имри, — усмехнулся мичман.

— Копейки, не копейки, — здоровяк грузно слез с кресла. — А за душой кое-что есть. Умыться бы...

Открылась дверь и в отсек к арестантам зашёл полицейский. Боровски узнал его.

— Ну что, девочки?! Как вам? — это был тот офицер, который кричал Алексу, что сгноит его на рудниках. — Лично отбирал в хламе эти кресла. А вот это мой вам подарок на прощание...

Он захохотал и достал из-за пояса портативный нейроманипулятор. Короткий разряд этого прибора вызывал сильнейшую головную боль и человек, получивший такой разряд, потом долго корчился в судорогах. Нейроманипуляторы были запрещены для применения уже лет пятьдесят специальным законом, но этот полицейский, видимо, считал, что ему всё можно.

Имрек чуть отступил и сощурился.

— Офицер, у вас явно с головой не в порядке после прыжка, — сказал он, сжимая кулаки.

— Ты! — полицейский ткнул в его сторону манипулятором. — И ты! — такое же движение в сторону Васнецова. — Отошли и сели в кресла! Вы — заключенные! И не забывайте об этом. Мне до вас нет дела. А вот ты! — он повернулся к Алексу. — Руки протяни мне.

В отсек зашёл ещё один полицейский, поигрывая электроразрядником, и Боровски пришлось подчиниться. Он протянул руки, и полисмен боязливо затянул его запястья путами.

— Господа, — обратился к ним Аль-Бади. — А законом запрещено спутывать руки заключённым при транспортировке на космическом корабле...

— Глохни! — повернулся к нему полицейский с разрядником. — Мы здесь закон! Уяснил?!

— На корабле, — теперь и Васнецов вступил в разговор, — все подчиняются капитану судна. Жаль, что вы об этом не знаете.

Мичман брезгливо сморщился.

— Теперь я не жалею, что мы отправили ваших столичных коллег из окна второго этажа. Они так же были не воспитаны...