В перерыве между матчами, когда мы все расселись, кто на чем, и пили воду из бутылок, о которых тоже позаботилась Таня, она меня спросила:

– Ты зачем соврал, что не умеешь играть в волейбол?

Я очень удивился.

– Я не врал. Я в детстве смотрел, как играют пару раз, но это было давно. Мне ни разу не захотелось играть в команде.

– Но у тебя классно получается! – толи похвалила, толи возмутилась девушка. – Только первое время ошибался, да и то, казалось, что ты притворяешься.

Я не понял причин ее эмоций:

– Ты же все показала! И рассказала! Как можно не разобраться? И я не притворялся, телу нужно было время, чтобы подобрать алгоритмы.

Таня посмотрела на меня задумчиво.

– Алгоритмы, говоришь…

***

Я опомнился только, когда солнце скрылось за ближайшей высоткой. Нас уже осталось всего трое, Таня, Люси и я, остальные разошлись по делам. Мы уже не играли, а сидели на траве, обмениваясь редкими фразами. Я внезапно вспомнил про недоделанный заказ, про проклятье и связанные с ним проблемы, про… Епрст, я обещал связаться с мамой!

– Девчата, мне надо срочно поговорить, я отойду в сторонку…

Я сосредоточился, и послал мысленно сигнал вызова. Получилось попытки с третьей.

– Я уже подлетаю к твоей крыше – это было первое, что сказала мама, когда ответила на вызов.

– Ага, иду встречать.

Я попрощался с девушками, сохранил их сетевые контакты и направился к лифту.

Моя мама – очень занятой человек, предпочитает передвигаться на своем любимом аэромобиле «Хуанхэ». Благо, рейтинг ей позволяет.

Я зашел в лифт, сказал, что мне на посадочную площадку. После нескольких секунд подъема лифт внезапно остановился. Я напрягся. Неужели опять влияние проклятья?

– Домовой, аварийная остановка лифта – воззвал я к ИИ нашего дома.

Но ответа не получил. Затем погас свет.

– Perfekt («идеально», сарказм, швед.) – мрачно вслух сказал я.

Пришел вызов от мамы. Сосредоточился на прием.

– Ну, ты где, я уже вышла!

– У меня сломался лифт – я постарался проговорить фразу мысленно как можно более четко.

– Поняла, сейчас выта… – ответила мама. На последнем слоге связь оборвалась.

Одновременно с этим я почувствовал, как лифт тряхнуло, и он ухнул вниз. Запахло озоном. Пролетев совсем чуть-чуть, кабина резко остановилась. Пол ударил в ноги, толчок прошел через все тело и неприятно клацнули зубы.

«Надо вылезать отсюда» – подумал я и испытал приступ беспомощности. Лифты не ломаются. Сколько себя помню, техника вокруг меня была исключительно надежной. Никто при мне никогда не размышлял на тему, как выбраться из сломанного лифта. Чтобы сделать хоть что-то, я на ощупь нашел управляющую панель и стал нажимать все кнопки по очереди. Да, обычно ими не приходится пользоваться, я даже не помню, какая из них для чего нужна. Никакого результата от моих действий не было, и я впервые задумался о минусах нейроинтерфейса – нет фонарика. В татушку только маленькие светодиодики вставляются... Надо, кстати, хоть такую подсветку сделать…

Откуда-то я помнил, что на потолке кабины должен быть люк. Мой рост позволил мне дотянуться до верха и начать исследовать уже его. Действительно, есть люк, и он, конечно же, закрыт. И, естественно, не открывается.

Я попробовал руками раздвинуть двери. Это тоже не получилось. Я стал ощупывать свои карманы, в надежде найти что-нибудь подходящее, чтобы просунуть в щель междустворками…

Лифт снова тряхнуло. Потом (ура!) вполне физически, но очень тихо, раздался мамин голос:

– Сашлинг, ты тут?

– Тут, тут, наконец-таки! – заорал я очень громко, в страхе, что она меня не услышит.

– Den som väntar på något gott väntar aldrig för länge – пробормотала мама по-шведски (тот, кто ждёт чего-то хорошего, никогда не ждёт слишком долго). – Еще немного потерпи, сейчас подойдет техник.

В этот момент свет зажегся, и я почувствовал, что нейроинтерфейс опять принимает сигнал.

– Лифт, немедленно открой двери и выпусти меня – приказал я.

Кабина спустилась еще чуть вниз и открылась. Я буквально выпрыгнул из нее к маме в объятья.

– Как ты догадалась, на каком я этаже?

– Внешние указатели работали. Показывали, что лифт тут, на семнадцатом.

У меня за спиной захлопнулись двери, и лифт куда-то поехал. Я вздрогнул.

– И где твой техник? – недоуменно спросил я маму.

– Еще едет. Получается, все починилось само. Все равно пусть посмотрит, может быть, дело вовсе не в проклятьи, нельзя такую ситуацию пускать на самотек.

– Ты же, конечно, уже все знаешь, как обычно? – ни капельки не сомневаясь в ответе, спросил у мамы.

– Конечно. Получила сообщение с твоего соцпрофиля. Но не сразу, я далеко была, вне связи. Пойдем домой, расскажу.

Я подумал и осознал, что не заставлю сейчас себя воспользоваться лифтом. Придется спускаться по лестнице.

Мама посмотрела на меня, все поняла, вздохнула, отдала мне сумку и пошла к аварийному выходу.

Я несказанно рад был снова оказаться в квартире. Отнес мамину сумку в гостевую комнату и отправился в душ. Потом мы по старому русскому обычаю собрались на кухне, я по-быстрому поджарил на гриле тонкие стейки форели, подогрел овощное рагу, которое осталось с утра, и мы сели ужинать.

Утолив первый голод, мама положила вилку, направила взгляд в темное окно и явно мыслями оказалась где-то далеко.

– Ты не представляешь, – заговорила она после продолжительного молчания – там такие дебри и очень холодно все еще. У нас весна, а там все в снеге и льде. Субреальность совсем небольшая, несколько квадратных километров… И там действительно живут люди. Несколько диких маленьких поселений, оставшихся с еще докризисного мира. Рядом река, Гилюй называется. Так что вопрос границы актуален: население есть, говорят по-русски, получается – наша территория. Главное, люди – наши. Правда, Восточная Иерархия тоже может предъявить права на них. У азиатов тоже много русскоговорящих. Но мы этих людей первыми нашли.

Мама еще помолчала какое-то время. Потом спохватилась:

– Так вот. Связь там работает плохо, как обычно, когда новая ветка реальности только пристыковалась. Но сигнал профиля как-то прошел, а чтобы поговорить, мне пришлось лететь на вертолете в сторону цивилизации. Долетела до зоны связи и сделала запрос в «безопасность», потом позвонила тебе. Нервничала, долго добиралась сюда. Сначала самолетом, потом на аэромобиле. Все. Теперь ты рассказывай.

Я и рассказал. Начиная от конца лекции по психоанализу и до текущего момента.

– Очень странная история. Я немного почитала о проклятьях в самолете. Тебя должен кто-то сильно ненавидеть. Ты кого-то обидел? Может, девушку бросил? Кого-то предал, подставил, покалечил?

Мне было очень неприятно слышать все эти предположения. Я мог только отрицательно мотать головой так, что она почти заболела.

– Я понимаю, что ты у меня хороший ма… человек – извиняющимся голосом сказала мама, но, может, как-то случайно? Не нарочно?

– Если и так, то я об этом не знаю. Пойдем спать, ма?

Мне очень хотелось спать, я устал, но позвонил Виктор. И сказал, что к двум ночи я должен быть готов, мы поедем в лес дочищать проклятье. Предупредил, чтобы я оделся по-походному, а ту одежду, в которой был в универе, взять с собой. Спросил, есть ли у меня водоотталкивающие ботинки и куртка. Выяснилось, что мое все промокает, и он пообещал что-нибудь привезти. Уточнил мои размеры обуви и одежды.

Я решил, что хотя бы пару часов посплю, и мы с мамой разошлись по комнатам отдыхать.

Просыпаться оказалось очень сложно, практически невозможно. Но я восстал. Мама уже тоже проснулась, они с Виктором пили кофе на кухне. Я поздоровался с магом, поцеловал маму в щеку и возмутился тем, что она не спит.