— Анечка, — сказала она и сразу шагнула в сторону. — Проходи. Кристина сказала, что у тебя случилось горе. Я уже чайник поставила.

Коронная поддержка моей свекрови: она сразу же усаживает пить чай, кормит бутербродами или печеньем, и ты сразу же раскрываешься перед ней.

Я зашла в дом и прошла на кухню. Там уже сидела Кристина. Она подскочила и потянула руки ко мне, мы обнялись — крепко, по-настоящему, как обнимаются подруги, которые выросли вместе.

— Садись, — сказала Кристина, отодвигая стул. — Рассказывай всё. С самого начала. Ничего не упускай.

Я села. Чайник закипел, свекровь разлила по кружкам. Мне понадобилось пару минут, чтобы собраться с мыслями и решиться рассказать обо всём. О том, как ехала из сервиса, как увидела машину Олега, как поехала за ним, как стояла у отеля и смотрела, как он выходит с девушкой в вишнёвом платье. О том, как звонила ему, а он врал, что на объекте. О том, как он приехал домой и врал снова, и как я сказала ему, что знаю всё, и как он взорвался. О том, как он назвал меня толстой, неинтересной, ничтожной. О том, что угрожал лишить меня всего — квартиры, денег.

Кристина слушала молча, сжимая кружку так, что костяшки побелели. Свекровь сидела напротив и качала головой, и в глазах её стояли слёзы.

— Господи, — сказала свекровь, когда я закончила. — Я знала, что он эгоист. Знала. Но чтобы так... чтобы с женой, с женщиной, которая отдала ему десять лет жизни... Боже мой, Аня. Прости меня, что я упустила воспитание сына. Я видела, что он меняется, но думала, что это просто трудности. А после случая с болезнью мужа поняла, что уже поздно его воспитывать. Что он стал чужим.

— Вы не виноваты, — тихо сказала я. — Я сама не хотела ничего видеть. Я всё это время думала, что если буду стараться, если буду готовить, убирать, быть хорошей женой, он изменится. Станет мягче, поймёт свои ошибки. Но он не изменился. Он стал только хуже.

— И ты ещё терпела его все эти годы, — покачала головой Кристина. — Аня, ты святая. Я бы убила его ещё в первый год.

— Я не святая, — горько усмехнулась я. — Я просто была слепой. И дурой.

— Нет, — вдруг сказала свекровь, и голос её был строгим, но тёплым. — Не дура. Ты любила. Это не глупость. Это его вина, что он не оценил. Но, Аня, ты должна понять одну важную вещь. Ты всё это время жила только им. Только мужем, домом, его делами. А где твоя жизнь? Где твоя карьера? Твоя мечта?

Я подняла глаза. Свекровь смотрела на меня с грустью и болью. Она подкинула мне мысль, которой я боялась и гнала её прочь. Кто я без мужа? Чего я добилась? И ответ — ничего.

— Ты же хотела стать преподавателем, — сказала она. — Ты всегда любила литературу. Ты могла бы работать в университете. Я помню, как ты рассказывала о своих студенческих годах, как глаза горели. А что теперь? Ты бросила всё, потому что он не разрешал?

Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Олег был категорически против моей работы. Говорил, что я должна домом заниматься, а не глупостями. Говорил, что моё счастье — дома, и я в это верила. Иногда я и правда чувствовала себя счастливой.

— Он говорил, что мне не нужно работать, — сказала я. — Что моё место — дома. Что я ничего не добьюсь, что я недостаточно умная, недостаточно красивая, что никому не нужна такая, как я.

— О, Господи, — свекровь прижала руку к груди. — Он тебе это говорил? В лицо?

— Да, — я вытерла слезу. — И я верила. Я верила ему. Я думала, что он прав.

Кристина встала, подошла ко мне, обняла меня за плечи. А мне так больно. Он построил себя, а я осталась на месте. И теперь стою, как в сказке, у разбитого корыта. Только я не просила у Олега ничего, не требовала ничего для себя.

— Теперь ты знаешь, что он не прав, — сказала Крис твёрдо. — Ты умная, красивая, талантливая. И ты можешь всё. Ты сможешь устроиться на работу. Ты сможешь жить одна. Я тебе помогу. Мы тебе поможем.

Свекровь налила ещё чаю и пододвинула ко мне тарелку с печеньем.

— Кристина права, — сказала она. — В университете сейчас ищут преподавателей на кафедру филологии. Я слышала, что есть вакансия. Ты могла бы попробовать. У тебя же образование есть? Ты ведь заканчивала филфак.

— Да, — тихо ответила я. — Но у меня нет опыта работы. Я никогда не преподавала.

Моя свекровь и Кристина придумывают план, а мне страшно. Я же ничего не умею, кроме как готовить и стирать. Я ведь и вправду стала овощем. Безмозглым пылесосом или стиральной машинкой.

— Ничего, — махнула рукой Кристина. — Знаешь, сколько людей приходят без опыта? Сначала берут на замену, потом оставляют. Главное — попробовать. Если хочешь, я завтра же схожу к декану. У нас есть общие знакомые.

Я посмотрела на Крис, на свекровь, на их добрые, уставшие лица и вдруг почувствовала, что внутри меня что-то меняется. Страх отступал. Вместо него появлялась странная, незнакомая лёгкость. Надежда, вероятно.

— Спасибо, — сказала я. — Я не знаю, что бы я делала без вас.

— И не надо знать, — строго сказала свекровь. — Ты наша, Аня. Ты всегда была нашей. Даже если Олег забыл об этом. Ты — член нашей семьи, и мы не бросим тебя.

Мы пили чай ещё два часа. Кристина рассказывала о своей работе, о новых проектах, о том, как она зашивается со студентами. Я слушала и улыбалась. Впервые за много лет я чувствовала себя не одинокой.

Когда я собралась уходить, свекровь обняла меня и долго не отпускала.

— Держись, — сказала она. — Завтра будет новый день. И всё начнётся заново.

Документы по квартире я оставила на хранение у Кристины.

Я вышла из дома, села в такси и поехала обратно. Я смотрела в окно и думала о том, что сегодня мне дали больше тепла, чем муж за последние несколько лет. Странно, что настоящая семья оказалась там, где я не искала.

Всё равно страшновато, я привыкла жить с Олегом, и сейчас очень крутой поворот в моей жизни. Но всё же я буду стойкой. Я смогу жить без него. Смогу построить свою жизнь.

Ещё пару часов я гуляла, стараясь разложить по полочкам всё, что происходит.

А когда вернулась домой, достала ключи, вставила в замок и поняла, что ключ не проворачивается. Я попыталась снова — та же глухая сопротивляемость. Я подёргала ручку. Дверь не открывалась.

Я замерла. Сердце пропустило удар. А потом я услышала голос Олега, который говорил по телефону. И смех. Женский смех.

Я отшатнулась и набрала его номер. Слышу, как звонит его телефон за дверью. Он дома, это точно он.

— Алло? — голос его звучал весело, даже беззаботно.

— Почему я не могу открыть дверь, Олег? — спросила я. Голос мой дрожал, но я старалась говорить твёрдо. Потому что до меня дошло, что происходит. — Ты поменял замки?

Он молчал несколько секунд. Потом засмеялся.

— А ты догадливая, — сказал он. — Да, я поменял замки. Ты хотела, чтобы я ушёл? Так я ушёл. Но ты тоже не вернёшься. Квартира моя, Аня. И завтра утром я начинаю судебный процесс. Жди приглашение в суд. Ты в приложении смотри, по адресу не пришлют, ты же бомж.

Он сбросил вызов. Я стояла в коридоре, прижимая телефон к уху, и смотрела на дверь, которая больше не была моей. За ней был мой дом. Мой кот. Мои вещи. Моя жизнь, которую он только что запер на новый замок. И с лёгкостью выбросил на улицу, ещё и веселясь этому событию.

И что мне делать? Паспорт у меня с собой, но не вызывать же мне полицию. Это стыдно. Это просто ужасно. Он просто сменил замки. Он вообще понимает, что завтра я смогу сменить замки обратно? И что мы вот так будем менять их?

Глава 8

Глава 8

Я стояла в коридоре, прижимая к уху телефон, и уже собиралась набрать номер Кристины, когда дверь передо мной неожиданно открылась. Я вздрогнула и отшатнулась. На пороге стоял Олег. В домашних штанах и расстёгнутой рубашке, с растрёпанными волосами и наглой улыбкой на лице. Он наслаждался своей властью, упивался ею.

— О, — сказал он. — Ты ещё здесь? Думала, я не открою?