— Или ты останешься без ничего. На улице. С котом и пустыми руками. Поняла меня?

Я молчала. В горле стоял ком, такой большой, что я боялась открыть рот. Сердце билось где-то в висках, отдавалось в пальцах, в кончиках волос. Я смотрела в его глаза, и там не было любви. Не было даже жалости. Только власть. Только желание сломать меня окончательно.

— Поняла, — прошептала я. Голос предательски дрожал, но я не заплакала. Нет. Не при нём.

— Молодец, — он кивнул, развернулся, взял со стола йогурт и пошёл к выходу из кухни. — Я переночую на диване. Завтра всё будет по-старому. Иди спать. Не делай глупостей.

Он вышел. Я слышала, как хлопнула дверь гостиной, как заскрипел диван под его весом. Он лёг спать. Просто лёг спать. Как будто ничего не произошло.

А я стояла на кухне, прижимаясь спиной к кухонному шкафу, и смотрела на кастрюлю, которую вымыла. На кота, который тёрся о мои ноги и не понимал, почему я не двигаюсь.

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Мои пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки.

Он ошибался. Во всём. Что я ничтожество. Что я без него не справлюсь. Что я останусь с пустыми руками.

Я медленно выпрямилась. Подошла к столу. Взяла телефон. Посмотрела на его экран — на нашу общую фотографию, которая теперь казалась фотографией других людей. Других, счастливых, наивных.

Он не знал, что у меня есть подушка, о которой он не догадывался. Что я уже давно начала копить — просто так, на всякий случай. Чтобы делать ему подарки. Иногда я брала подработку в виде дипломных работ. Олег всегда был против, чтобы я работала. И подушка скопилась. И эта подушка была не огромной, но достаточной, чтобы снять квартиру на полгода.

Он не знал, что я не собиралась быть его тенью. Все его предложения и слова просто чудовищны.

— Нет, Олег, — сказала я в тишину. — Это ты ошибаешься.

Сосиска подошёл ближе, потёрся о щиколотку. Я наклонилась, погладила его. Мягкая шерсть, тёплый бок. Он всегда был со мной. Он не предавал. Он любит просто так — за то, что я есть.

— Мы справимся, — сказала я коту. — Мы уйдём.

Я пошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и долго смотрела в окно. Сегодня в ночь я не уйду.

Я не знала, что будет завтра. Но знала точно — я не соглашусь на его условия. Я не позволю ему уничтожить меня до конца.

В кармане рубашки лежала чужая визитка. Я улыбнулась — горько, но впервые за этот вечер в улыбке была не только боль.

— «У такой красивой женщины, как ты, всё наладится», — повторила я чужие слова.

И заснула, обняв кота.

Глава 5

Глава 5

Спала я просто отвратительно. Всю ночь снилось, как я кручусь вокруг отеля перед закрытой дверью. Хожу и заглядываю в окна. А потом я стою среди толпы людей и слышу слова мужа: «Ни карьеры, ни хобби, ни интересов. Только дом, ужин, кот. Ты неинтересная, Аня! С тобой не о чем говорить! Я прихожу с работы, а ты молчишь или ноёшь! Ты стала серой, скучной, невыносимой! И ты стареешь! Это мужчины расцветают к старости, бабы же становятся старухами! Будешь молчать о ней. Будешь принимать, что я прихожу, когда хочу, и ухожу, когда хочу. Будешь улыбаться, готовить и делать вид, что у нас всё хорошо. Иногда будешь ходить со мной на встречи, притворяться любящей женой. Хотя нет, не притворяться, ты будешь продолжать жить так, как мы жили, и будешь любить меня, как ты умеешь». Люди, стоящие рядом, выглядят как силуэты, но они смеются. Смеются всё громче и громче. Смех и крик: «Будешь молчать!» А я стараюсь убежать прочь, но ноги словно приросли к земле, и наконец-то я подскакиваю.

Вскакиваю на постели и понимаю, что это был лишь сон. Нет, мой милый. Я не стану это терпеть. Я не буду это терпеть.

Я потрясла головой, откидывая остатки сна.

Я встала, натянула халат и пошла на кухню. Олег ещё не встал. Нет, я точно не буду терпеть. Не стану. Ставлю на плиту турку, надо выпить кофе и составить чёткий план. В любом случае мы с ним разводимся. Других вариантов нет. И если бы вчера он извинился, возможно, я бы простила. Но не после его слов — он сам отрезал этот путь.

Олег вошёл на кухню, когда я сварила себе кофе. Выглядел так, будто ничего не случилось. Будто вчерашнего разговора не было. Как будто он не кричал на меня, не унижал, не угрожал.

— Доброе утро, — бросил он, даже не обернувшись. — Кофе есть?

Я молча прошла к столу, села. Налила себе чашку из турки, которую поставила ещё до того, как он вышел. Я не предложила ему. И не встала готовить завтрак. Это было первое, что он заметил, когда повернулся. Взгляд его стал настороженным.

— А завтрак? — он поднял бровь. — Ты что, не готовила?

— Нет, — ответила я ровно. Он совершенно чужой человек, начиная со вчерашнего дня. — Я не твоя повариха.

Олег усмехнулся. Криво, презрительно.

— Ну, здравствуй, — сказал он. — Проснулась с характером? Решила продолжить вчерашнее?

— Я не собираюсь продолжать вчерашнее, — я сделала глоток кофе. Горький, обжигающий. — Я хочу закончить это раз и навсегда.

Он подошёл к столу, сел напротив меня, сложил руки на груди.

— Я уже всё сказал вчера, — произнёс он холодно. — Ты будешь молчать. Ты будешь делать вид. Ты будешь готовить, убирать и ждать меня, когда я приду. У тебя нет выбора.

— Ты ошибаешься, — я поставила чашку на стол и посмотрела прямо ему в глаза, без страха, без стеснения. — У меня есть выбор. И я выбираю, чтобы ты ушёл.

Олег рассмеялся. Громко, наигранно.

— Чтобы я ушёл? — он откинулся на спинку стула. — Ты с ума сошла? Это моя квартира. Я её купил!

— Ты её купил на деньги, которые выручил от продажи моей добрачной квартиры, — сказала я. Мой голос дрогнул, но я сдержалась. — Квартиры, которая досталась мне от родителей, в центре города. Ты продал её, когда мы решили переехать в этот район. Тогда у тебя не было ничего, Олег. Совсем ничего. Я помню. Я помню, как ты стоял в агентстве и говорил риелтору, что это твой капитал. Но это был мой. Мой, понимаешь? И свой бизнес ты тоже начал на эти деньги. Агентство, все эти заказы, первая машина — всё это на мои.

Олег побагровел. Его глаза сузились, на лбу вздулась жила.

— Ты что, угрожать мне вздумала? — процедил он сквозь зубы. — Думаешь, если ты скажешь это в суде, тебя кто-то послушает? У меня адвокаты, у меня связи. У тебя ничего нет. Ты десять лет сидела дома! Ни одной официальной записи в трудовой, никаких доходов. Суд будет на моей стороне!

— Суд будет смотреть на документы, — тихо сказала я. — А не на твои связи. У меня есть выписка из банка, есть договор купли-продажи, есть расписка риелтора. Я всё сохранила. Ты думал, я ничего не оставила? Оставила, Олег. Я просто никогда не думала, что мне могут пригодиться эти бумаги. Думала, что ты меня любишь. Но я ошиблась.

Он вскочил из-за стола, стул отлетел в сторону и ударился о стену. Кот шарахнулся в коридор.

— Как ты смеешь! — закричал он. — Я тебя кормил, одевал, покупал тебе всё! Я обеспечивал тебя десять лет! И теперь ты смеешь говорить мне, что я должен уйти? Да кто ты вообще такая?

— Женщина, — ответила я спокойно, хотя внутри всё тряслось. Мне с трудом давались эти слова, и больше всего я боялась дрогнуть. — Женщина, у которой хватит достоинства не терпеть измены и унижения. Я не буду молчать про твою любовницу. Я не буду ждать тебя по вечерам. И я не позволю тебе оставаться в этой квартире.

— Это моя квартира! — заорал он, ударив кулаком по столу.

— Нет, — сказала я и медленно встала. — Это моя квартира. Или моя и твоя, но не твоя единолично. И суд решит, кто прав. Но я тебя прошу — уйди сам. Пока ещё есть возможность договориться. Уйди и не позорься.

Олег смотрел на меня с ненавистью. Настоящей, животной ненавистью. Я никогда не видела в его глазах такого выражения по отношению к себе. Несколько раз такое видела, когда у него просили в займы деньги, — к другим людям. Но не к себе. Стоило задуматься мне уже тогда. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Вот она, ненависть, теперь и я её хлебнула.