Я кивнула, хотя внутри всё похолодело. Нырять в бассейн с открытыми глазами, позировать мокрой — это было чем-то совершенно новым. Главное — не хапнуть воды и не начать её плевать прямо на камеру. Я уже почти собралась с духом, как вдруг услышала шаги. Артём замер, и я увидела, как Максим подходит к нему, протягивает руку и молча просит фотоаппарат. Артём выпучил глаза, секунду поколебался, потом улыбнулся и передал технику.

— Сам, — сказал Максим коротко, и в его голосе не было вопроса.

Я замерла в воде, глядя на него. Он настраивал что-то на камере, менял ракурс, присаживался на корточки. Его лицо было сосредоточенным, даже серьёзным, но в глазах мелькала та самая искра, которую я замечала уже несколько раз.

— Слушай меня, — сказал он, поднимая камеру к глазу. — Ты ныряешь, задерживаешь дыхание на три секунды. Щёки не надуваешь, лицо остаётся спокойным. Медленно поднимаешься из воды, проводишь руками по волосам и только после этого начинаешь дышать. Я скажу, когда. Готова?

Я сделала глубокий вдох и кивнула.

— Давай, — сказал Максим.

Я нырнула. Вода сомкнулась над головой, звуки стихли, и осталась только глубокая, спокойная тишина. Я считала про себя. Раз. Два. Три. Всплывать. Я медленно, словно во сне, поднималась из воды, чувствуя, как струйки стекают по лицу и плечам. Я провела руками по волосам, откидывая их назад. Смотрела прямо на него, в объектив, чувствуя, как вода стекает с ресниц и губ. Я забыла о камере, о стеснении, о страхе — просто была. Смотрела на Максима и чувствовала себя женственной.

— Дыши, — сказал он, не опуская камеру.

Я выдохнула и только тогда поняла, что задержала дыхание дольше, чем нужно. Глубоко вдохнула, и прохладный воздух наполнил лёгкие. Я задышала рвано.

Максим опустил камеру, молча показал экран Артёму. Тот наклонился, посмотрел и присвистнул.

— Огонь, — сказал он. — Огонь, Максим. Ты серьёзно, почему ты не снимаешь? У тебя талант.

Максим лишь пожал плечами, снова перевёл взгляд на меня. В его глазах было что-то тёплое, почти нежное. А затем он развернулся, отдал камеру Артёму и направился к своему креслу, так и не сказав ни слова.

— Всё, Ань, мы закончили, — объявил Артём. — Это был последний дубль. Отличная работа, честно. Ты идеально поднялась из воды, а взгляд был просто шикарный — уверенный, как у пантеры на охоте. Реальная львица-тигрица.

Я засмеялась, хотя сама ещё не до конца осознала, что произошло. Артём всегда так говорит, и если ему нравится, комплиментов как конфет отсыпает. Я вышла из бассейна, дрожа от лёгкого холода, и сразу же схватила большое пушистое полотенце. Закуталась в него так, что осталась видна только голова. Зубы начали выбивать мелкую дробь.

Ко мне подошла Алина с горячим чаем в бумажном стаканчике.

— Держи, — сказала она, протягивая напиток. — Пей, согрейся. Сегодня вечером мы встречаемся в общем зале, будут обсуждать ваши рисунки и промежуточные результаты. А пока — топай в номер, грейтесь, сушите голову, переодевайтесь, заболеть нельзя. У тебя есть пара часов до нового задания.

Я взяла чай, с благодарностью кивнула и, закутавшись плотнее в полотенце, направилась к корпусу. Я всё ещё чувствовала на себе взгляд Максима, и воспоминание о том, как он снимал меня, заставляло сердце биться быстрее. Что-то есть в его взгляде, что-то, что до костей пробирает. Будто он меня изнутри видит.

Я быстро выпила чай и начала вытирать волосы, подхватила свою одежду, быстро натягивая прямо на мокрый купальник, и пошла в сторону номера. Тренинг только начинался, и я была готова идти дальше.

Глава 22

Глава 22

После перерыва всех снова собрали в общем зале. На этот раз обстановка была более камерной — стулья расставили полукругом, на маленьких столиках лежали чистые листы бумаги и цветные карандаши. Виктория Орлова стояла у импровизированной сцены с папкой в руках, в которой лежали рисунки, сделанные участницами накануне.

— Девушки, — начала она, — сегодня мы начнём с того, с чего должны были начать вчера. Мы посмотрим на ваши рисунки. Пожалуйста, подходите по одной, я отдаю ваш листок, а вы садитесь на свои места. Не стесняйтесь, здесь нет правильных и неправильных ответов. Есть только ваше видение себя.

Девушки подходили по очереди, забирали свои рисунки. Кто-то прятал их, кто-то с гордостью показывал соседкам. Я ждала своей очереди. Я вспомнила свой рисунок — простой, почти детский: улыбка, нарисованная криво, и пара штрихов вместо волос. Я не знала, что ещё можно было добавить. Но когда Виктория протянула мне мой листок, я увидела, что на нём действительно была только улыбка. И ничего больше.

— А теперь я раздам вам кое-что другое, — сказала Виктория и начала раздавать конверты. — В каждом конверте — ваши лучшие фотографии за два дня. Те, что сделал Артём и Алина. Посмотрите на них внимательно. И, глядя на эти фото, нарисуйте себя снова. Сейчас, прямо здесь. Не думайте, не анализируйте — просто рисуйте. Что вы видите в себе прекрасного? Что теперь стало заметно?

Я взяла свой конверт, открыла его и вытащила фотографии. На одной из них я была та, которую снял Максим у бассейна — мокрая, с распущенными волосами, с уверенным взглядом, устремлённым прямо в объектив. На другой — улыбающаяся после прохождения верёвочного парка, с горящими глазами и раскрасневшимися щеками. На третьей — чёрно-белая, та самая, с которой началась моя страница в соцсетях. Я смотрела на себя и не верила. Это была я. Живая, настоящая, красивая. Потом посмотрела на свой рисунок, который, мне казалось, нарисован мной слепой.

Я взяла карандаш и начала рисовать. На этот раз я не торопилась. Я старалась передать свои глаза — те, которые смотрели с фотографии уверенно и смело. Я нарисовала волнистые волосы, падающие на плечи, улыбку, которая теперь не казалась фальшивой. Я добавила изгиб плеча, линию шеи. Рисунок получился неумелым, но в нём было что-то новое — то, что я не видела раньше. Первый был просто выполнением задания очень стеснительной женщины, которая в себя не верит, второй — рисунок женщины. Да, кривой, я же не художник. Но разницу я ощутила.

Когда я закончила, Виктория подошла ко мне и взяла листок. Она посмотрела на рисунок, потом на фотографии, потом снова на рисунок, и на её лице появилась довольная улыбка.

— Ань, — сказала она громко, так, чтобы все слышали. — Посмотри, как поменялось твоё восприятие себя. Вчера ты видела только улыбку, и то из-под палки — как будто боялась смотреть на себя. А сегодня ты видишь глаза, волосы, плечи. Ты видишь себя целиком. Это и есть принятие себя. Это и есть гармония. И именно гармония может раскрыть красоту внутреннюю, притягивающую людей к тебе.

Девушки захлопали речи Виктории. А я почувствовала, как на щеках появляется румянец. Я смотрела на свой рисунок и понимала, что действительно вижу себя по-новому.

Виктория продолжила разбор ещё около часа. Она показывала на примерах, как меняется восприятие, как уверенность отражается на внешности и на том, как девушки изображают себя. Я слушала и чувствовала, как внутри меня постепенно укрепляется уверенность — раньше она была редким гостем, если вообще появлялась.

А затем на сцену вышла новая женщина — высокая, стройная, с королевской осанкой и седыми волосами, собранными в строгий пучок. На ней был чёрный спортивный костюм, и она смотрела на зал с лёгкой, но твёрдой улыбкой.

— Добрый вечер, девочки, — сказала она, и её голос был низким, бархатным. — Меня зовут Елена Васильевна, я тренер по сценическому движению и дефиле. Сегодня мы будем работать над вашей пластикой, походкой, подачей себя. Это не просто про красоту. Это про уважение к своему телу.

Она начала с простых упражнений — как правильно стоять, как распределять вес, как держать спину и плечи. Я повторяла за ней, чувствуя, как мышцы просыпаются, как тело начинает слушаться. Елена Васильевна ходила между рядами, поправляла плечи, поднимала подбородки, показывала, как развернуть стопу.