— Я же сказала, что не буду готовить, — наконец-то выдавила я из себя.

— Ну я подумал, что не хотела, но потом передумала и для любимого мужа есть горяченькое. Может, по-быстрому сейчас приготовишь? Я же устал, все силы на работе оставил.

Я медленно повернулась. Взяла полотенце, вытерла руки. Каждое движение было как в замедленной съёмке. Я набрала воздуха. Лёгкие наполнились, но дышать всё равно было трудно. По-быстренькому приготовь, он же все силы оставил. Но не на работе, а на другой женщине.

— Я знаю, — сказала я тихо. Почти шёпотом.

— Что знаешь? — он нахмурился, не понимая. — Ты о чём?

— Я знаю, что ты не был на объекте.

Он замер. Кружка зависла в воздухе на полсекунды, потом он поставил её на стол. Стук фарфора о дерево показался оглушительным в тишине.

— Ань, ты что? — он попытался улыбнуться. — Конечно, был. Ты что, мне не веришь?

— Не верю.

Я смотрела прямо в его глаза. И видела, как они начинают бегать. Как он судорожно подбирает слова, как продумывает пути отступления. Он опешил. Не был готов.

— Слушай, у тебя стресс, — сказал он. — Машина сломалась, устала, ты не в себе. Давай ложись спать, завтра поговорим.

— Олег. Прекрати.

Я сказала это так, как никогда раньше. Без эмоций. Без слёз. Просто.

— Что? — он встал из-за стола, отошёл к холодильнику, открыл его снова, оглядел полки, достал какой-то йогурт. — Я устал, правда. Давай не сегодня.

— Я видела твой объект, — сказала я. Голос стал твёрже, но в груди всё дрожало. — Я видела его.

— Что за бред? — он попытался засмеяться, но смех вышел фальшивым. — Ты что, ездила на стройку? Я же сказал, там только техника и пыль, смотреть не на что.

Я сделала шаг к нему. Второй. Остановилась в полуметре. Мне хватило сил посмотреть ему в глаза.

— Я знаю, — сказала я. — Что ты не был на стройке. Не было никакого объекта. Никакого Петровича. Никакой техники.

Он молчал, сжимая йогурт, как спасательный круг.

— Ты был в отеле, Олег. «Прага». Я видела, как ты заходил туда. С ней. С девушкой в вишнёвом платье. Я видела, как ты обнимал её за талию. Я видела, как вы смеялись.

Я замолчала. Он не двигался, не дышал. Просто смотрел на меня, открыв рот, и в его глазах мелькнул тот самый страх, который я боялась увидеть всю жизнь. Страх разоблачения. Страх потерять контроль. И вдруг он перестал быть моим мужем. Он стал чужим человеком — тем, кого я никогда не знала по-настоящему.

— Я видела твой объект, — повторила я, и голос дрогнул, но я сдержалась. — Я вас видела.

Он не ответил. Тишина зависла между нами, огромная, холодная. Только чайник шумел, закипая, и нарушал эту тягучую тишину.

Глава 4

Глава 4

Я смотрела на него и не узнавала. Человек, который стоял передо мной с йогуртом в руке и паническим блеском в глазах, был чужим. Совсем чужим. Я знала его десять лет, спала с ним в одной постели, знала каждую морщинку на его лице, а сейчас видела перед собой незнакомца, который лихорадочно перебирал в голове варианты спасения.

— Ань, ты не так поняла, — начал он, делая шаг ко мне. Я отступила. — Это просто встреча. Рабочая. Коллега из Екатеринбурга, она приезжала по документам. Мы просто обсуждали проект в лобби. Ты же знаешь, в отелях часто назначают встречи, это удобно. В лобби, дело.

— В лобби? — переспросила я. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Ты обнимал коллегу за талию? Ты целовал её? Всё из-за лобби? «Прага» — место с совсем другой репутацией, и там встречаются не из-за лобби. Уверена, там его даже нет. Но дело не в отеле, Олег, ты её целовал.

— Это просто дружеское приветствие! — Он повысил голос, его руки затряслись. — Ты слишком много себе накручиваешь! Ты всегда была мнительной, Аня! Всегда! Любой пустяк раздуваешь до катастрофы!

— Я видела вас, — повторила я. — Своими глазами. Я сидела в машине в двадцати метрах и смотрела, как ты заходишь в отель. С ней. С девушкой в вишнёвом платье. И ты не просто дружески приветствовал её. Ты обнимал её так, как не обнимал меня уже два года. И это даже отдалённо не напоминает дружеское приветствие. Ты обнимал её, говорил со мной по телефону, врал мне. А после вы ушли в отель. Не ври про дружеское, в ваших действиях не было дружеского, наоборот — давно встречающиеся любовники.

Он замер. Йогурт в его руке жалобно хрустнул. Он поставил его на стол и провёл ладонью по лицу — жест усталости, который я так хорошо знала. Но в этой усталости было что-то новое. Злое. Озлобленное.

— Ну и что? — вдруг сказал он тихо, почти шёпотом. — Ну и что, Аня?

Я не верила своим ушам. Он так спокойно это говорил. Даже не старался придумать оправдания. Даже не постарался.

— Что значит «что»?

— Это значит, что я устал! — Он взорвался. Голос его сорвался на крик, лицо покраснело, жилы на шее вздулись. — Я устал от тебя! От твоей вечной кислой мины! От того, что я прихожу домой, а здесь могила! Ни разговора, ни улыбки, ни желания! Я устал! А чего ты хотела от меня? Ты себя-то видела?

— Олег...

— Нет, ты послушай! — Он ударил ладонью по столу, кружка подпрыгнула и звякнула. — Ты превратилась в тень! Сидишь дома, возишься со своим котом, готовишь дерьмовый суп, и считаешь, что я должен быть счастлив! А я не счастлив! Я несчастлив уже много лет! Да я давным-давно не счастлив. Ты думаешь, она у меня первая? Нет. И ты нормально все эти годы не замечала этого.

Я смотрела на него, и слова впивались в меня, как лезвия. Каждое слово — новый порез.

— Посмотри на себя! — Он обвёл рукой мою фигуру, и в этом жесте было столько презрения, что я пошатнулась. — Ты всегда была пышкой, я это принимал, мне это даже нравилось, но сейчас... Ты даже не пытаешься! Ты растолстела ещё больше! Одежда как мешок, лица нет, глаз нет! Тебе почти сорок, Аня! Ты просто посмотри на меня, я всегда с иголочки одет! А ты бесформенная, как тесто!

Я не плакала. Слёзы кончились где-то там, у отеля. Теперь внутри была только пустота, в которую падали его слова и разбивались о дно. От слов было больно.

— А ты что сделала в жизни? — продолжал он, распаляясь всё сильнее. — Ни карьеры, ни хобби, ни интересов. Только дом, ужин, кот. Ты неинтересная, Аня! С тобой не о чем говорить! Я прихожу с работы, а ты молчишь или ноёшь! Ты стала серой, скучной, невыносимой! И ты стареешь! Это мужчины расцветают к старости, бабы же становятся старухами!

Он перевёл дыхание, провёл рукой по вспотевшему лбу. Я стояла как вкопанная, прижавшись спиной к шкафу, и смотрела на него. На человека, которому я отдала десять лет. Десять лет, которые он только что втоптал в грязь.

— Знаешь что? — Он вдруг заговорил спокойнее, но от этого спокойствия стало ещё страшнее. — Я тебе скажу прямо. Да, у меня есть другая. Молодая, красивая, интересная. Она не ноет, она живёт. Она смеётся, она хочет, она не превратилась в кусок теста, который лежит на диване!

Он подошёл ко мне почти вплотную, и я почувствовала его дыхание, горячее, с привкусом лжи, злобы и ненависти, которую он так долго копил и теперь готов был вылить на меня.

— Но я готов жить с тобой дальше, — сказал он. — Я не бросаю тебя, поняла? Я герой, что вообще с тобой остаюсь! Но при всём уважении к десяти годам, проведённым вместе, я останусь! Ты должна быть мне благодарна! Ты живёшь на всём готовом благодаря мне! Дом? Мой! Машина? Моя! Деньги? Мои! Ты ничего не имеешь! У тебя нет работы, нет сбережений, нет ни-че-го! Только я!

Он ткнул себя пальцем в грудь.

— Поэтому ты будешь молчать, — сказал он, и его голос стал стальным. — Будешь молчать о ней. Будешь принимать, что я прихожу, когда хочу, и ухожу, когда хочу. Будешь улыбаться, готовить и делать вид, что у нас всё хорошо. Иногда будешь ходить со мной на встречи, притворяться любящей женой. Хотя нет, не притворяться, ты будешь продолжать жить так, как мы жили, и будешь любить меня, как ты умеешь. Или...

Он сделал паузу. Посмотрел на меня с таким спокойным, ледяным презрением, что у меня по коже побежали мурашки.