Я повернулась, чтобы идти обратно, и застыла. В двух шагах от меня стоял Максим. В лунном свете его лицо казалось почти серебряным, тени падали на скулы, и он смотрел на меня спокойно, но с каким-то странным выражением.

— Ты всё слышал? — спросила я, чувствуя, как краска заливает щёки. Да чего же я краснею всё время рядом с ним.

Максим молча кивнул. Он не улыбался, не насмешничал — просто смотрел на меня внимательно, глубоко, и в его глазах было что-то, что заставляло моё сердце биться быстрее.

Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Это некультурно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Подслушивать чужие разговоры.

Но Максим не ответил. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И оказался так близко, что я чувствовала его тепло, слышала его дыхание, видела отражение луны в его глазах.

— Знаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я безумно рад, что твой муж — олень.

— Что? — не поняла я.

— И что он упустил тебя, — добавил Максим.

Он протянул руку, мягко взял меня за талию, и я не успела ничего сказать, не успела отстраниться, не успела даже подумать. Он притянул меня к себе, наклонился и поцеловал. Поцелуй был мягким, тёплым, чуть настойчивым, но не грубым. Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги, как внутри разлетаются тысячи бабочек — как в юности, когда я ещё верила в любовь, когда была готова лететь и падать. Я не знала, сколько это длилось — секунда или минута. Я просто была в этом моменте и чувствовала, что хочу, чтобы этот момент не заканчивался.

Максим медленно отстранился. Его рука всё ещё лежала на моей талии, и он смотрел на меня сверху вниз, в его глазах горел тот самый огонь, о котором он говорил.

— С ума сошёл? — сказала я, пытаясь отдышаться, но голос предательски дрожал. — Я замужем. Я ещё не разведена. Не надо так делать.

Я набрала в грудь воздуха, словно пытаясь защититься, и продолжила:

— Спасибо тебе за этот тренинг. Я благодарна за эти дни. За всё, что ты сделал для меня. Но... я не должна так себя вести. Это неправильно.

Я замолчала, и в тишине повисло то, что я так и не сказала: «Я никогда тебя не забуду».

Максим смотрел на меня, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Он приблизился к моему уху и прошептал тихо, так, что слышала только я:

— Зря ты прощаешься, Анечка. Мы скоро увидимся. Я знаю, что говорю.

Он отступил на шаг, развернулся и пошёл по дорожке к корпусу. Его фигура растворялась в темноте, а я стояла и смотрела ему вслед, всё ещё слушая, как моё сердце колотится где-то в горле.

Я прижала ладонь к груди и замерла на мгновение. Бабочки всё ещё порхали внутри, и я не знала, что делать с этим странным, пугающим и прекрасным чувством. Муж, суд, адвокат, его угрозы — всё это казалось сейчас таким далёким, почти ненастоящим.

Я повернулась и пошла обратно в сторону корпуса, но мои мысли были далеко. Там, где тёплый голос шептал мне на ухо: «Мы скоро увидимся».

Глава 26

Глава 26

Мы с Крис вернулись домой. Я шагнула через порог с таким чувством, будто вернулась из другой жизни. В прихожей пахло домашним пирогом — это мама Крис уже постаралась. Кот выскочил из гостиной и, увидев меня, замер на секунду, а потом с диким мявом бросился ко мне, принялся тереться о ноги и жалобно рассказывать, как он скучал.

Я подхватила Сосиску на руки, начала гладить его, а он всё тёрся о моё лицо. Я сняла кроссовки и прошла в гостиную, где уже суетилась Галина Ивановна, накрывая на стол. Пётр Семёнович сидел в кресле, но, увидев нас, начал улыбаться.

— Ну, девочки, рассказывайте! — сказал он, жестом приглашая садиться за стол. — Как там ваш тренинг? Мы с матерью волновались, спрашивали, как дела, а ты, Кристина, только отмахивалась — «всё хорошо, всё хорошо». Нам же интересно. А у них, видите ли, времени нет.

Кристина скинула куртку и плюхнулась на стул, устало улыбаясь.

— Пап, мам, это были безумные дни. Мы так устали, что я даже не знаю, где нахожусь. Но, честно говоря, это того стоило.

Галина Ивановна поставила на стол кастрюлю с супом, тарелку с хлебом и салат.

— Садитесь, ешьте, рассказывайте по порядку, — сказала она, присаживаясь рядом. — А ты, Ань, как ты? Мы так переживали. Правда, Пётр?

— Да, — кивнул Пётр Семёнович. — Столько дней неизвестности. Звонков почти не было. Ты, Кристина, только пару раз написала, могла бы и поподробнее матери рассказать.

— Слушайте, пап, там работы было невпроворот, — улыбнулась Кристина. — Я носилась как белка в колесе. Девчонки пили, убегали, терялись — а я их собирала. Аня, кстати, была моим самым лучшим помощником и главной звёздой тренинга.

Я покраснела и отмахнулась.

— Какая я звезда? Крис, ты преувеличиваешь. Я просто пыталась не опозориться.

— Ну-ка, ну-ка, — Галина Ивановна положила локти на стол и устремила на меня внимательный взгляд. — Рассказывай. Что там было? Съёмки? Проходы? Модели? У тебя и осанка другая, и взгляд. Ну прям королева.

Я смущённо улыбнулась, взяла ложку и начала рассказывать. О верёвочном парке, где я чуть не упала, о бассейне с подогревом, о том, как я ныряла и позировала для фотографа, о рисунках, где сначала нарисовала только улыбку, а потом увидела себя целиком. Я старалась говорить легко, с юмором, но в голосе чувствовалась перемена — я говорила о себе с уважением, впервые за долгое время.

— И меня даже снимали! — сказала я смеясь. — Там такой фотограф был, Артём, он научил меня стоять и смотреть в камеру. А Алина, помощница, мне соцсети завела — и знаете, я там как-то по-другому выгляжу. Не как та, которая была, а как... ну, как героиня старого фильма, что ли.

— Вот видишь, — сказал Пётр Семёнович одобрительно. — Мы всегда знали, что в тебе есть что-то особенное. Просто обстоятельства не давали проявиться.

Галина Ивановна налила всем чаю и погладила Анну по плечу.

— А с работой как? Предложили что-нибудь?

Я на мгновение замерла, опустила ложку и вздохнула.

— Нет, — сказала я, но голос мой был спокойным. — В конце сказали, что выбрали лицо бренда, но не сказали кто. И обещали связаться через пару дней. Честно говоря, я не питаю больших надежд. Там много молодых, красивых девушек, у них есть опыт, фотографии, а я... я только начинаю. Но знаете, — я подняла глаза и улыбнулась, — я ни о чём не жалею. Эта поездка дала мне больше, чем любая работа. Я снова увидела себя. Я перестала бояться зеркал. Я поняла, что могу быть уверенной. И даже если работу не предложат, я уже выиграла.

Кристина посмотрела на меня с лёгким удивлением и гордостью.

— Ань, ты сама не понимаешь, как сильно изменилась за эти дни, — сказала она. — Ты приехала туда с опущенными плечами и потухшим взглядом, а вернулась — совсем другая. Ты светишься.

— Да ладно, — отмахнулась я, но внутри мне было приятно.

Галина Ивановна покачала головой, и в её глазах стояли слёзы умиления.

— Господи, Аня, слушать тебя — радость. Я помню, как ты пришла к нам тогда, в тот вечер, с чемоданом, с котом, вся дрожащая, — и мы не знали, как тебя успокоить. А теперь ты сидишь и говоришь о себе с таким достоинством. Это дорогого стоит, девочка. И поверь, работа не убежит. Всему своё время. А ты — ты уже состоялась как личность. Это главное.

Кот запрыгнул на колени ко мне, свернулся калачиком и замурлыкал. Я погладила его и не захотела прогонять, хотя обычно не люблю, когда он лезет за стол, но он скучал, и я тоже.

Пётр Семёнович откашлялся и заговорил серьёзно:

— А что там с твоими делами, Аня? С этим... с бывшим мужем? Мы слышали, что адвокат звонил.

Они всё ещё не называют его по имени. О звонке я, конечно, рассказала Крис. Я поставила чашку, чуть помедлила, а потом решительно подняла голову.

— Да, — кивнула я. — Он звонил и угрожал. Говорил, что суд будет на его стороне, что у меня нет шансов. Но я ему сказала, что не боюсь. Я отказываюсь от примирения. Буду судиться. У меня есть адвокат, и я не собираюсь сдаваться.