Составляя это письмо, Нуршат поймал себя на мысли, которую давно уже перестал произносить даже мысленно, как правило, обрывая её на середине прежде, чем она моглу успеть оформиться в нечто, требующее решения. Что было бы если бы у него хватило когда-то смелости отказаться от этой роли в гильдии, как отказался тот безымянный лысый досмотрщик от его предложения? Может быть вся его жизнь пошла бы иначе? Беднее, что вероятнее всего, менее устроеннее, но без накапливающейся с годами тяжести, без необходимости каждый раз находить новые слова для одной и той же лжи, произносимой разным людям на разный лад в разных городах.

Мысль эта, впрочем, как и всегда, никуда далеко его не увела. Она обычно оседала внутри, рядом со всеми прочими подобными мыслями, накопленными за эти годы, ложась в тот же осадок, что и все предыдущие. Нуршат дописал своё донесение, аккуратно запечатал его, как делал это уже сотни раз прежде, немного прижав печать чуть дольше обычного, и отправил его с гонцом дальше — туда, где решения принимались теми самыми людьми, чьих лиц он даже представить не мог хоть с какой-то долей уверенности.

На вторые сутки после того как с заставы был отправлен тогрул, служившие на ней люди стали вести себя немного иначе — никто не говорил вслух о тревоге, но она будто бы чувствовалась в разных мелочах, въедаясь в казалось бы обычный распорядок дня заставы. Младшие досмотрщики изредка задерживались у ворот дольше обычного, будто высматривая, не покажется гонец с новостями. Толеу, докладывая Ердену об остатках текущего фуража и подписывая у него приказ на новый подвоз, теперь неизменно спрашивал, когда же всё решится с караваном, что до сих пор находился в карантинной зоне, хотя прежде его не интересовало ничего, окромя количества зерна да сена. Айрил, разбирая документы, то и дело поднимала голову на звуки шагов во дворе, прежде чем снова возвращаться к отложенной работе, и с каждым разом последующая пауза становилась как будто чуть длиннее предыдущей.

Ерден со своей стороны подмечал всё это, но старался всё же не подавать виду, хотя и сам был в таком же нетерпении как и его подчинённые. В прошлую ночь, когда застава стихла, он поймал себя на том, что раз за разом он безостановочно прокручивает в голове расчёты, которые он делал ещё в первый день после отправки донесения: до Куорлу два дня лёту, если, конечно, кольцо на лапе тогрула выдержит это расстояние без ослабления наложенных на неё чар, ещё пару дней понадобится на то, чтобы их сообщение дошло до нужного чиновника и легло на его стол не последним листом в стопке, а дальше время могло быть и вовсе неопределённым до самого решения — всё зависело от того, насколько срочным его сочтёт сам чиновник, а значит зависело от убедительности донесения заставы. При этому ему также подумалось, что гильдия вряд ли поскупилась на усиленные кольца выносливости для своих тогрулов, а значит даже в этой, казалось бы, малости у него нет твёрдой уверенности.

Данияр, которого Ерден за эти дни видел всего то один раз, держался подчёркнуто спокойно — можно сказать, что даже слишком спокойно, как показалось самому Ердену. Данияр неизменно кивал ему при встрече с той же вежливостью, что и в первый день, будто все эти дни ожидания были для него не более чем паузой, при этом его спокойствие тревожило Ердена больше, чем какая-либо открытая угроза, поскольку знал, что человек, уверенный в собственной правоте, может позволить себе продемонстрировать нетерпение, в то время как настоящая, выдержанная невозмутимость, которую всем своим видом выказывал поверенный Ксеррата, чаще всего была присуща тому, кто действительно знает, что перевес уже на его стороне, и может позволить себе просто ожидать, не тратя лишних сил и нервов.

На третий день, уже ближе к вечеру, когда свет уже начинал скашивать и вытягивать тени построек через весь двор, на заставу приехал незнакомый всадник, но в одеждах, которые Ерден узнал сразу: цвета клана Тау-Кут со знаком старейшин, далеко не рядовой посланник клана. Что-то в самой посадке всадника, в его неторопливости, с которой он спешивался во дворе заставы, уже многое сообщало о характере визита раньше любых произнесённых слов.

Он принял его в своём кабинете, не откладывая это на потом, хотя внутренне Ерден уже понимал, чего можно было ожидать.

— Комендант, — сказал прибывший, разворачивая свиток с печатью старейшины клана, — совет клана нынче обеспокоен известиями о задержании имперского каравана. Ваша застава находится на землях Тау-Кут, оттого это дело касается не только вашей юрисдикции, но и отношений самого клана с империей Куорлу и влиятельной купеческой гильдией, которая ведёт дела на землях клана.

Ерден слушал гонца достаточно внимательно, но стараясь не выдать своего внутреннего напряжения, которое только усилилось при словах о гильдии, если Ксеррат действительно имел связи и среди старейшин его клана, а не только в имперской администрации Куорлу, то его положение и судьба возникшего в отношении груза спора усложнялось ещё сильнее, чем он предполагал до этого — здесь формальные протоколы могли уже и не иметь какой-либо силы.

— Совет запрашивает разъяснений по сложившейся ситуации, — тем временем продолжил гонец, — им хотелось бы понять отчего столь несложное дело не было разрешено вами прямо на месте, без лишнего внимания в виде привлечения имперской администрации. Ведь вы должны понимать, что это может потенциально создать риск дипломатических осложнений между кланом и Куорлу, поскольку задержка каравана сверх установленных сроков происходит на землях, которые формально принадлежат Тау-Кут?

— У меня были на то основания, — отрезал гонцу Ерден. — Я считаю, что груз в караване скорее всего содержит контрабандное оружие, предназначенное мятежному Хорасату, — добавил Ерден прямо, решив, что любая его уклончивость сейчас может навредить больше, чем прямая откровенность. — Разрешить дело на месте означало отпустить груз дальше к мятежникам. Я счёл единственно возможным исходом действовать через официальное изъятие груза на основании формальных нарушений, выявленных во время изучения путевых записей каравана.

Гонец кивнул, но без явного одобрения, его задача была лишь в донесении позиции клана и получения ответа от Ердена, без надобности соглашаться с этим ответом и пытаться ему возражать.

— И ещё пара слов, комендант, — сказал он напоследок, уже уходя. — Совет ожидает скорейшего разрешения дела без какого-либо ущерба отношениям клана с другими интересантами. Дальнейшая задержка сверх разумных сроков, определяемых по усмотрению старейшин, может быть расценена как повод для отдельного разбирательства с вами уже в рамках внутриклановых взаимоотношений, независимо от итогового исхода спора с империей касательно груза.

У самой двери гонец вежливо повернулся к Ердену, коротко поклонился и вышел, забрав с собой принесённый до этого лёгкий запах степной пыли. Ерден же остался наедине с ощущением от высказанной ему гонцом напоследок угрозой: теперь определённое давление на него мог оказать его собственный клан, руководствуясь исключительно репутационными и торговыми последствиями, которые оказались на камне весов против конфискуемого заставой груза.

Вечером Ерден собрал у себя Джарггала и Батыра, Айрил также сидела рядом за столом с готовым к записям пером, это была уже скорее привычка, поскольку протокол она вела неофициально, больше для себя самой.

— Теперь и клан, — сказал Джарггал, узнав о визите гонца. — Час от часу не легче.

— Совет пока не приказывает отпустить груз, — заметил Ерден, стараясь удержать в голосе ровность, которой сам не вполне ощущал внутри. — Они требуют скорого разрешения дела, не более того. Но если ответ из Куорлу задержится дольше нескольких дней, давление клана может перерасти в прямое требование освободить караван самим коменданту — вне зависимости от того, что решит имперский чиновник.

— А если совет прикажет отпустить прямо сейчас, не дожидаясь Куорлу? — спросил Батыр, привычно переводя разговор в плоскость практических возможностей. — Вы обязаны будете подчиниться клану?