Джарггал при упоминании своего имени усмехнулся — неловко, невесело, но узнаваемо усмешкой опытного досмотрового, понимающего что не стоит питать иллюзий о какой-либо победе над купеческими гильдиями или торговыми домами.

— Практичный подход, нойон, — сказал он. — Честный.

— Я бы сказал, что это по сути единственный подход, который у нас есть, — отрезал в ответ Ерден.

Они ещё какое-то время говорили касательно деталей завтрашнего утра — обсудили порядок изъятия груза, ключевые слова для Батыра и его людей, роль Айрил при осмотре и её расположение, кто именно из досмотровой службы будет стоять рядом с Ерденом во время проведения официальной процедуры, кто из воинов Батыра останется в резерве у ворот. Когда наконец мойыр в кряхтением поднялся, чтобы вернуться к своим постам, а кхандец решил еще кое-что обсудить о метке с Сербеком, Ерден, провожая их взглядом, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало привычнее сидеть за этим столом не в одиночку, а с другими людьми, которым он здесь и сейчас доверяет вполне достаточно для того, чтобы не проверять каждое сказанное ими слово. Прошлое не тяготило его сейчас так, как тяготило ещё до того как караван Факира разместился на карантинной площадке заставы.

Сон никак не шёл к Джарггалу. За свою службу ему не спалось уже не в первый раз, но в эту ночь бессонница у кхандца будто бы была несколько иного рода. Но вовсе не тревога о завтрашнем исходе изложенного комендантом плана держала его в этом мире, не позволяя провалиться в мир сновидений, а всё ещё то самое воспоминание, которое он будучи честным с Ерденом выпустил наружу перед ним несколько дней назад и с тех пор он жил с ощущением, будто открыв старый запылившийся сундук, он никак не мог закрыть его обратно.

Три года прошло с тех пор как к нему подошёл тот самый человек с «выгодным предложением» — конечно, не сам, а через посредника, как и принято в таких не очень чистых делах. Естественно, ему были предложена некоторая сумма за то, чтобы он не удивлялся некоторым грузам и сопровождающим их документам, если такие вдруг случатся при его смене. Джарггал на самом деле отказал посреднику — твёрдо и сразу, без каких-либо колебаний, и, честно говоря, внутри себя он до своего разговора с Ерденом откровенно гордился этим — наверное одним из верных поступков за его годы службы. Он не доложил об этом случае коменданту той заставы — было дело, да, и возможно это можно было бы посчитать недоработкой с его стороны, но он не взял никаких денег, не поддался столь близкому искушению получить такие лёгкие деньги, которые ни к чему напрямую его не обязывали — и это, как не крути, было всё-таки хорошим поступком радетельного служивого. Долгие годы кхандец держался в собственной голове за этот шаткий баланс — одна недоговоренность была компенсирована одним проявлением его верности долгу.

Теперь, лёжа и мучаясь от отсутствия сна, Джарггал по памяти пытался восстановить лицо того приказчика, чьими устами до него донесли предложение вслух, в то время как настоящий заказчик продолжал оставаться в тени. Он продолжал снова и снова рисовать в своём воображении его черты поточнее, что было довольно сложно спустя столь значительное время как три года, и не мог этого никак сделать, потому что уже тогда, когда он отказал посреднику, он нарочно старался не запоминать его лицо, в тот момент это казалось ему совершенно неважным, в отличие от самого факта отказа сотрудничества.

Стоял ли тот самый Нуршат из его прошлого и за грузом в караване Факира? Или этим кто-то был другой человек его профессии, работающий на ту же гильдию или торговый дом? Старший досмотрщик понимал, что всё что у него имеется всего лишь подозрение на возможное совпадение — это далеко не факт, а именно что вероятность, рождённая совпадением оттиска и найденной Сербеком метки на документах, а также навалившейся в эти дни собственной тревожной памятью кхандца, оттого заявлять вслух что ко всем случаям приложил руку именно Нуршат, чьего лица даже сам Джарггал не мог никак вспомнить и восстановить в памяти, имея лишь смутный образ, подернутый трехгодичной плотной дымкой забывания, с его стороны было бы проявлением крайней неосторожности, а может даже и несправедливости, ведь Нуршат мог быть и вовсе ни при чём, не иметь отношения к грузу, подложенному в телегу, находившуюся именно сейчас на карантинной площадке Дымчатого Перевала.

Но несмотря на все эти мысли в голове у кхандца узел никак не хотел развязываться сам собой, не помогали даже внутренние убеждения Джарггала самого себя, что все эти переживания не имеют никакого значения для завтрашнего заявления Ерденом протеста в отношении груза. Значение это имело — не для протокола, а для него самого: если гильдия использует одних и тех же людей на границе годами, значит, отказ Джарггала три года назад не остановил ничего, лишь заставил их поискать более сговорчивого печатника в другом месте, а сам Джарггал, промолчав тогда, лишил заставу шанса понять раньше, с кем они имеют дело.

Он поднялся, не в силах больше лежать с этими мыслями, и пошёл через тёмный двор к кабинету коменданта — не потому, что у него было что доложить, а потому что не мог оставаться один с этим узлом до утра.

В кабинете горел свет. Ерден и Айрил сидели над столом, заваленным черновиками — Джарггал не сразу понял, что перед ними не один вариант документа, а не меньше пяти, каждый вычеркнут наполовину и переписан заново.

— Не спится? — спросил Ерден, не удивившись его появлению.

— Ага, не спится, — коротко ответил Джарггал, садясь на свободный стул у стены. — Что с протоколом?

— Думаем над формулировкой, — сказала Айрил, не отрываясь от листа. — Ерден-нойон хочет, чтобы документ был неопровержим по букве и не давал малейшей зацепки прочитать между строк больше, чем там написано.

Она принялась зачитывать вслух черновой вариант для кхандца, который складывался в сухие, канцелярские фразы о несоответствии дат в путевых записях каравана, без упоминания о содержимом груза, о нанимателе, о чём-либо еще, кроме явного технического несоответствия.

— Как будто бы слишком сухо, — заметил Ерден, пальцами одной руки задумчиво трогая свой подбородок. — Звучит и сформулировано так, будто мы сами не до конца уверены в основаниях задержания груза. Думаю, что в документе формальная строгость должна на деле выступать неким стержнем, при этом она не должна выглядеть придиркой или отговоркой нашей службы.

— Может быть тогда добавить сослаться на порядок? — предложила в ответ Айрил. — Указать на наши предписания, согласно которым расхождение дат для досмотровой службы само по себе является достаточным основанием для задержания груза до выяснения всех обстоятельств, в этом случае и таковые обвинения владельца груза в чём-либо конкретном не требуются.

— Вроде как звучит намного лучше, Айрил, — согласился Ерден. — Хорошо, пиши так.

Джарггал слушал этот разговор между Ерденом и Айрил — сухой, технический, лишённый какой-либо драмы — и ощутил странное облегчение и даже успокоение: ведь именно в этом и заключается их служба, настоящая работа коллектива служащих заставы, не звон мечей или таинство магии, а точность слова, зафиксированная пером на обычной бумаге.

— Кстати, о бумагах, — сказал Джарггал, вспомнив. — Сербек заходил ко мне перед сном, докладывал. Ту метку, что была на трёх старых делах, на документах Факира он не нашёл — ни на грамотах формирования каравана, ни на путевых записях. Либо в этот раз посредник её не ставил, либо она есть, но не там, где Сербек догадался искать.

— Жаль, но не удивлён, — отозвался Ерден, не отрываясь от листа. — Метка помогла бы, но обойдёмся тем, что есть. Путевые записи и без неё говорят достаточно.

— И еще, Ерден, — обратился кхандец к коменданту, когда Айрил ненадолго отвлеклась на протокол, переписывая его заново. — Насчёт того приказчика, о котором я говорил. Я тут весь вечер думал, не мог уснуть — не могу я вспомнить его лицо точно. Поэтому его участие может быть как совпадением, так и нет.