— Согласен, — отвечает Ерден и продолжает. — Батыр, напоследок. Если дойдёт до драки — я проиграл. Не ты. Твоя работа — не дать мне проиграть слишком быстро.

Уже прямо перед самой дверью Батыр задумался над последними словами Ердена, машинально кивнул и вышел, а Ерден снова остался один в кабинете со стопкой грамот, примерным планом действий в отношении каравана и тем незаметным, тихим напряжением, которое будоражит ум перед важным и ответственным разговором, исход которого повлияет не на отдельный бой, а на все итоги войны.

Ерден не отправил бы Джарггала к каравану с прямым поручением — «иди и разузнай». Такое поручение сковывает, а Джарггал всегда работал лучше, когда не думал, что это работа и ответственность.

— Скучно тебе тут сидеть с пыльными бумагами, — сказал Ерден вместо этого, не поднимая головы от ведомости. — Сходи лучше, да покажись каравану. Люди вторые сутки на карантине, наверняка уже злятся на заставу — пусть позлятся на живого досмотрщика, выговорятся, дадут волю чувствам.

Джарггал прекрасно понял, что это не забота о его скуке, но кивнул с таким видом, будто и правда решил развеяться. Взял с собой среднего размера мех с чем-то явно покрепче кумыса и мешочек дешёвого табака — не свой, а из запасов заставы, специально держал такой отдельно, для подобных случаев.

К обеду он уже сидел у костра погонщиков, там, где всегда собирались те, кому нечего было делать на карантине, кроме как ждать и злословить.

С погонщиками Джарггал говорил не о грузе — больше о лошадях, о дороге, о том, чья телега скрипит хуже всех и почему, о том какие кости ломит от солнца и солёных ветров в степи. Только когда мех пошёл по кругу второй раз, разговор сам собой съехал на то, как надоел этот караван всем, включая тех, кто в нём едет.

— Спешили мы будто на пожар, — пожаловался один погонщик, немолодой, с обветренным лицом, — а теперь вот стоим на вашем карантине, гниём тут вторые сутки и явно нескоро проверка закончится. Обидно.

— Спешили что ли куда? — лениво спросил Джарггал, будто из вежливости, а не по делу.

— А кто ж нам скажет. Наниматель торопил — мол, до такого-то дня надо быть у перевала, хоть тресни. Мы аж ночью грузились! Ночью, представляешь? При факелах, у частного причала, не у обычных доков, там где обычно купцы грузятся. Я двадцать лет по этой дороге хожу, впервые с таким сталкиваюсь.

Джарггал хмыкнул, будто это была просто занятная деталь, а не то, ради чего он сюда пришёл.

— И охрана у вас, гляжу, солидная. Знатных головорезов набрали.

— Да не… Вся охрана наша обычная, почти, — вставил второй, помоложе, из тех, кто любит казаться осведомлённее прочих. — Но пять человек к одной телеге приставили отдельно, ещё в городе, до выезда. Не факировские это люди и не караванные — сами по себе держатся, ни с кем не якшаются, даже едят отдельно и не из общего котла. Мы даже прозвали их про себя «немыми» — слова от них не дождёшься, да и между собой они чуть ли не знаками общаются.

— К какой телеге? — спросил Джарггал так же лениво, отпивая из меха, и снова передавая его дальше по кругу.

Погонщик неопределённо махнул рукой в сторону лагеря — не то в третий ряд, не то в четвёртый, сам, видно, точно не помнил, а спрашивать в лоб было бы уже подозрительно. Джарггал не стал уточнять — запомнил направление и оставил это на потом, для собственных глаз.

Дальше разговор ушёл в сторону — кто-то припомнил, как в прошлом году такой же спешный груз чуть не утопили на переправе, кто-то посмеялся над Факиром, который якобы стал слишком мнителен в последнее время, дёргается по мелочам, ночами не спит, особенно как караван на карантин встал, чего раньше за ним не водилось.

— А платили-то хорошо? — вдруг спросил Джарггал, уже почти без интереса в голосе, как спрашивают под конец разговора, когда тема исчерпана.

— Вдвое больше обычного, — охотно ответил первый погонщик. — Оттого и не роптали особо, хоть и гнали нас как оглашенных. За такие деньги можно и ночью грузиться, и вопросов не задавать.

Джарггал ещё посидел для приличия, поговорил о конях, о погоде, о том, скоро ли снимут карантин, — и ушёл так же неторопливо, как пришёл, будто вправду просто убил время у чужого костра.

Вечером он пересказал Ердену не всё сразу — начал, как обычно, с мелочей, будто сам ещё не решил, что из услышанного важно.

— Погрузка была ночная, у частного причала, — сказал он наконец. — И к одной телеге приставлена отдельная охрана — пять человек, не из каравана, не разговаривают со всеми другими, держатся особняком, питаются из отдельного котла. Скорее всего наняты были ещё до выезда, отдельно от остальных, и не Факиром.

Ерден отложил перо.

— К какой телеге?

— Точно не знаю — есть только общее направление. Думаю, что при свете дня надо будет мне самому глянуть, тихо, незаметно, не привлекая чужого внимания. И еще, нойон. Платили погонщикам весьма щедро — двойную цену как будто бы за молчание, — добавил Джарггал. — Никто из каравана, конечно же, не сказал прямо, что «за молчание», но смысл, вложенный в их слова, был именно таковым: заплатили, дескать, щедро, чтобы они не задавали лишних или неуместных вопросов, да и не роптали попусту на устроенную им спешку.

Ерден внимательно выслушал старшего досмотрщика и помолчал, обдумывая каждое его слово. Странная ночная погрузка у частного причала — это мало, что необычно, а даже подозрительно: обычные караваны принято грузить при свидетелях и на виду, ведь честному купцу скрываться не от кого. А информация об отдельной охране к одной-единственной телеге во всём караване — будто выделяющаяся красная нить на тёмной ткани, которая отлично ложилась поверх уже найденной им с Джарггалом нестыковки в датах согласно караванной документации, только лишь укрепляя Ердена в уже имеющихся подозрениях.

— То, что ты услышал, ложится ровно туда, куда я и предполагал, — сказал он, не сразу поднимая взгляд от записей. — Но одно дело — предполагать, и совсем другое — доказать. Да, я услышал, но это не доказательство, — добавил он, скорее для себя, чем для кхандца. — И тем не менее это ещё один камень на чашу весов, которая не в пользу добросовестности каравана.

— Мало одного, тут даже два камня, нойон, — подхватил Джарггал. — Причал и охрана — это ведь совершенно разные вещи, но при пристальном изучении оба этих факта говорят по сути об одном и том же.

Ерден ничего не ответил, но кивнул в ответ и придвинул к себе очередной чистый лист, чтобы внести новые заметки для самого себя, именно из тех, которые он привык вести после инцидента с Айдыном, не будучи готовым поделиться с ними с кем-либо ещё.

Разговор с комендантом занял, как оказалось, существенно меньше времени, чем обычно занимает проводимое Батыром распределение утренних постов на заставе, но услышанные в кабинете слова Ердена сосредоточенный Батыр катал туда и сюда в своей голове практически весь день.

«Не победить. Сдержать» — вот что сказал Ерден, и Батыр понимал эту фразу лучше, чем хотел бы. Пятнадцать человек против полусотни охраны каравана — не то соотношение, где военный человек ищет способ победить. Тут ищут способ протянуть.

Он расставлял отряд не так, как расставил бы для обычного досмотра. Обычно людей держали на виду — у ворот, у весов, там, где караванщики и должны видеть силу заставы, чтобы в голове не заводилось лишних глупостей. Сегодня же Батыр рассредоточил своих людей совершенно иначе: часть — на стенах, откуда простреливается двор, но не сам караванный лагерь; часть — в казарме, готовая выйти по сигналу, а не стоять у всех на виду заранее; двоих — на дальний дозор, к тропе, откуда, если что, должно подойти подкрепление от клана. Остальных — по мелким постам, будто ничего не изменилось, обычная рутина заставы.

— Почему не выставить всех у ворот сразу, чтобы видели наше число? — спросил его помощник, молодой десятник по имени Ораз, когда Батыр объяснял расстановку.