Батыр, подошедший последним, лишь коротко по-дружески хлопнул Джарггала по плечу — жест, редкий для него, обычно скупого на проявления эмоций даже в кругу тех, с кем служил годами, и от этого хлопка Джарггал на миг качнулся вперёд сильнее, чем того ожидал.

— Значит, выстояли, комендант, — коротко и ёмко констатировал он.

— Да, выстояли пока что, — согласился Ерден, стараясь, впрочем, полностью не поддаваться общему облегчению, не забыя о том, что этот бой может быть ещё не закончен окончательно. — Конечно, дело идёт в палату, но не стоит забывать, что это лишь первый выигранный бой, а не наша полная победа. Впрочем, так или иначе груз остаётся у нас, и это, наверное, главное на сегодняшний день.

Айрил, прибежавшая одной из последних и теперь стоявшая от Ердена дальше остальных, слушала его молча, а Ерден, в свою очередь, заметил, как она после его слова едва заметно кивнула будто самой себе, и в этом простом человеческом движении было, на взгляд Ердена, больше гордости, чем в произнесённых вслух словах.

— А с кланом что? — нетерпеливо спросил Джарггал, возвращая разговор к ещё одной недавно появившейся проблеме. — Совет же требовал скорейшего решения, независимо от того как этот спор по грузу будет решен имперской администрацией.

— Думаю, что полученное от наместника решение можно будет с чистой совестью предъявить для совета старейшин, чтобы доказать им, что дело двигается в нужном направлении и не затягивается по нашей вине, — уверенно сказал Ерден, мысленно уже формулируя примерное письмо, адресованное совету клана.

Ерден ещё раз для собственного успокоения пробежал взглядом по документу, задержавшись лишь на строке о разбирательстве в торговой палате — по сути это месяцы для дачи объяснений, показаний, встречных протестов и прочей бумажной волокиты и бюрократии, но тем не менее здесь и сейчас — во дворе своей заставы, в окружении служивших под его началом людей, которые до конца верили в прагматизм и здоровое упрямство своего коменданта — он позволил себе почувствовать скромное и от этого более честное ощущение человека, чья тщательно проведенная методичная работа, оказалась в итоге весомее юридических тонкостей противника и безупречно оформленных бумаг на перевозимый груз.

— Айрил, — сказал он, поворачиваясь к всё ещё стоявшему писарю лицом, — подготовь письмо для совета клана с приложением копии решения наместника касательно груза.

Данияр узнал о решении наместника раньше, чем Ерден успел послать за ним, вести на заставе расходятся быстрее официальных сообщений. Так что не успел комендант отправить к нему Джарггала с приглашением на разговор, как поверенный уже сам шёл через двор заставы, с прежним, ничуть не изменившимся выражением лица, с каким он держался перед Ерденом все предыдущие дни.

— Вижу, новости уже дошли до вас, — сказал Ерден, когда тот вошёл в кабинет.

— Дошли, — подтвердил Данияр, без излишней гордости, но и без выражения досады, садясь на предложенный ему жестом стул. — Наместник принял решение не в пользу гильдии на данном этапе. Это, конечно же, не окончательное поражение — палата ещё может рассмотреть дело иначе, и вы это прекрасно знаете, комендант, но задерживаться здесь, ожидая иного исхода, более не имеет практического смысла, так как вопрос теперь будет решаться не на нашем уровне и вдолгую.

— Значит, вы собираетесь уходить, — сказал Ерден, не столько спрашивая, сколько констатируя.

— Караван — да, уходит, — с полуулыбкой ответил Данияр, немного приподнимая плечи в знак согласия с Ерденом. — Груз, разумеется, конфискован и остаётся у вас согласно принятого наместником решения, да и гильдия не решится оспаривать это на месте, раз уж вопрос итак передан в надлежащую на то инстанцию. Я направлю палате все документы, которые у меня на руках и буду отстаивать интересы гильдии, как и положено по процедуре, но уже, как вы понимаете, комендант, не здесь. Думаю, что у камня весов спор себя уже исчерпал.

Ерден внимательно посмотрел на собеседника, пытался уловить хотя бы тень истинного отношения к произошедшему, явно скрываемого сейчас Данияром за напускной профессиональной невозмутимостью — ему было бы достаточно заметить хоть малозначимый намёк — но как Ерден не присматривался к поверенному, не находил ничего, кроме всё той же деловитости, с какой тот держался с самого начала их вынужденного знакомства.

— Позвольте, Данияр, задать вам один вопрос вне протокола, конечно же, — сказал Ерден, хоть и понимал, что ступает сейчас на зыбкую почву доверия. — Вам самому не в тягость такая работа на гильдию? Вы ведь сами понимали и, наверное, понимаете, что долго гильдейская схема работать не могла, поймать вас за руку — это было лишь вопросом времени.

Данияр немного промолчал, прежде чем ответить, и в выдержанной им паузе Ердену даже почудилось сначала нечто похожее на человеческую усталость, впервые пробившуюся сквозь защитную оболочку поверенного.

— Моя работа — защищать интересы нанимателя в рамках закона, комендант, — ответил, наконец, поверенный, как показалось Ердену, нарочито медленнее обычного. — Всё то, что происходит до момента, когда я вступаю в дело, не моё дело и вне моей компетенции. Я бы даже сказал — не моя ответственность. Я никогда не спрашиваю, что везёт гильдия, так же как вы не спрашиваете, что стоит за буквой закона, которую применяете.

— Это не совсем так, Данияр, вы слишком уж упрощаете работу досмотровой службы, — также спокойно возразил Ерден. — Я обязан спрашивать именно то, что спрашиваю, всегда и по делу, в отличие от вас, поверенный, и применять закон так, как применяю, в том числе в отношении ситуации, когда я вижу груз здесь и сейчас, но выясняю всю предшествующую его историю — иначе моя должность теряет смысл.

— Возможно, возможно, — кивнул Данияр, поднимаясь со стула и давая понять, что разговор закончен. — Тогда, пожалуй, разница между нами именно в отношении к делу, комендант, а не вовсе в мастерстве составления бумаг. На этом я откланяюсь, хорошего вам дня. Даже не сомневаюсь, что мы ещё встретимся с вами совершенно при иных обстоятельствах, если наша служба и дальше будет складываться так, как складывалась до сих пор.

Он вышел, не дожидаясь ответа, оставив Ердена с неприятным послевкусием этого разговора — не потому что Данияр, по мнению Ердена, был не прав по существу, а потому что в его словах прозвучала такая же покорность сложившейся системе, что Ерден уже слышал ранее, но из других уст.

…

Караван снялся с карантинной стоянки ближе к полудню, телеги теперь шли без груза, размещенного на специально предназначенных для этого складах заставы. Погонщики, немного привыкшие к неспешности последних дней, проведенных на Дымчатом Перевале, теперь немного неуклюже суетились, а Нурлан, наблюдавший в качестве старшего сначала за размещением груза на складах, а сейчас за тем как уходит караван, впервые за прошедшие дни позволил себе просто стоять и смотреть на происходящее, его постоянно занятые чем-то руки в рамках досмотровых процедур, сейчас праздно висели вдоль тела и будто смущались этому, словно занимались чем-то неприличным.

Пятеро охранников Ксеррата вместе с Данияром покидали заставу последними, верхом, также отдельно от общей вереницы телег как и ранее. Никто из них ни разу не обернулся в сторону заставы, пока не скрылись за поворотом дороги, Нурлан подумал, что это нежелание обернуться было более красноречивым, нежели любой даже мимолётом брошенный прощальный взгляд.

Ерден, молча, смотрел за сборами каравана со стены, рядом с Батыром.

— Пятнадцать против пятидесяти, — ухмыльнулся Батыр, глядя вслед удаляющемуся каравану, — а до драки между тем, так и не дошло.

— Не гневи богов, Батыр, — ответил с улыбкой Ерден. — Твоя задача, чтобы драки не случилось, драчун ты тот ещё. Главное, что ты с этой задачей справился. Впрочем, как и я со своей.

Батыр удовлетворенно хмыкнул и коротко кивнул в ответ, но Ерден заметил, как напряжённые до того плечи мойыра немного расправились, словно освобождаясь от непомерного груза.